Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 20

Разминая плечи, Икарус медленно поднимался по ступеням, ведущим в темницу, пытаясь собрать остатки сил перед утренним поединком. Он был совершенно не в том настроении, чтобы тратить время на эту возню, но терпение Рамафаэля таяло с каждым днём, а значит, дело требовалось довести до конца.
Когда он перешагнул последнюю ступень, человек лежала на спине. Лицо было отвёрнуто к стене, светлые кудри рассыпались по холодным каменным плитам пола.
— Странное ты выбрала место для отдыха, человек.
Она не шелохнулась. Странно. Обычно стоило ему только переступить порог, как она мгновенно вскакивала на ноги. Возможно, у неё сегодня тоже выдался паршивый день.
Её неподвижность не вызывала тревоги ровно до тех пор, пока он не подошёл вплотную. Пока не разглядел густую алую жижу, сочившуюся из её приоткрытого рта и застывшую лужей на полу возле лица.
Кровь.
Резким взмахом ладони рассёк воздух, с корнем выдирая железные прутья решётки из каменного пола, и ринулся к ней.
Икарус рухнул на колени рядом с её телом; окружающий мир обратился в глухой гул, заглушаемый бешеным стуком пульса, колотившегося в его собственном горле. Что она с собой сделала?!
Он взял её лицо в ладони. Кожа была тёплой. Так почему же она не дышала?
Воздух просвистел у самого уха, и в следующий миг ослепляющая агония разорвала правую сторону черепа.
Икарус зашипел от боли, судорожно зажмурившись. А когда вновь распахнул глаза, девчонки уже не было.
Подавив рвущийся из груди стон, он с трудом поднялся на ноги, прижимая ладонь к тому месту чуть выше правого глаза, где кость, без всяких сомнений, дала трещину.
Он заморгал, пытаясь сфокусировать зрение на источнике боли. Серебряный поднос для трапезы — и его собственная кровь, запятнавшая изогнутый край.
Кровь… того самого цвета, что и красные ягоды, которые Голла подал сегодня к завтраку.
Ебаный идиот.
Опираясь одной рукой о стену, Икарус заставил себя выпрямиться. Другой рукой он судорожно сжимал висок, силой принуждая себя делать глубокие вдохи через нос и не думать о раздирающей пульсации, от которой казалось, будто голова расколется надвое, убери он пальцы хоть на секунду.
Впрочем, боль на долю секунды отступила, когда он поднял взгляд на вырванную тюремную решётку и осознал весь масштаб своей оплошности.
В панике он собственными руками выдрал железо из пола, а значит, на пути у человека не осталось ни единой преграды, когда она оглушила его ударом.
Бешеная, обжигающая ярость затопила вены. Шатаясь, он метнулся к оконному проёму — как раз вовремя, чтобы увидеть, как она со всех ног несётся через внутренний двор.
Резким рубящим взмахом руки Икарус снёс внешнюю стену темницы. Шагнув в пустоту, он потянулся силой, вырывая камни из кладки и на лету выстраивая под ногами парящие ступени к самой земле; при каждом шаге в черепе отдавался оглушительный набат.
К тому моменту, как он коснулся плит двора, беглянка уже преодолела половину пути и вот-вот должна была промчаться мимо фонтана.
Икарус вскинул руку, выпуская жгуты своей магии, хлестнувшие яростными кнутами, чтобы вывернуть каменные плиты прямо у неё под ногами и волоком притащить обратно. Обычно это давалось ему без малейших усилий, но правый висок прострелило такой невыносимой судорогой, что хватка магии сорвалась. Он стиснул зубы, сгибаясь пополам от накатывающих волн боли, эхо которой отзывалось в голове ударами колокола.
Не сбавляя шага, девчонка обернулась через плечо ровно настолько, чтобы бросить на него ядовитую насмешливую ухмылку:
— В чём дело, дар’рак? Головка побаливает?
Он снова поднял руки, намереваясь вырвать фонтан из земли целиком и размазать её в кровавое месиво — плевать на запреты Древнего, — но тяжёлый камень под его маслянистой матерью едва заметно вздрогнул.
Яростный рык оглушил округу, и на губах Икаруса заиграла улыбка: Серона с грохотом обрушилась на плиты на дальнем краю двора, намертво перекрывая путь к отступлению. Теперь бежать было некуда.
И всё же смертная продолжала нестись вперёд так, словно во всём мире не существовало силы, способной её остановить. Ни стена. Ни армия. И уж точно не дракон.
Он был уверен, что она замедлит шаг при виде Сероны — что животный инстинкт самосохранения возьмёт верх, как бы яростно она ему ни противилась, и удержит её от опасной близости к чудовищу, способному перерубить её пополам одним взмахом когтистой лапы.
Она не остановилась.
Она неслась прямо на зверя, всё ближе и ближе, пока даже Серона от неожиданности не отступила на шаг назад, угрожающе зашипев на человека, летевшего на неё напролом, будто перед ней была всего лишь мелкая мышь.
Когти с треском впились в каменный пол. Серона распахнула пасть, в глубине её глотки заплясали рыжие языки пламени…
— Нет! — рявкнул Икарус. — Древнему она нужна живой!
И казалось, человек именно на это и рассчитывала: даже не сбив дыхания и не сбавив скорости, она рыбкой скользнула под массивным брюхом Сероны, словно заранее зная, что клацнувшие в дюйме от её выставленной руки клыки не сомкнутся на плоти, и со всех ног бросилась прочь.
Икарус попытался ринуться следом, но глаза заволокло чёрными пятнами. Он рухнул на колени, глухо застонав от непрекращающегося гула, дробящего череп изнутри, и успел лишь в последний раз заметить золотистый отблеск волос далеко впереди, прежде чем мир вокруг окончательно погрузился во мрак.
Когда Икарус очнулся, его со всех сторон укрывала тёплая стена чёрной чешуи.
Морщась от боли, он опёрся ладонью о переднюю лапу Сероны и с трудом заставил себя подняться. Боль никуда не делась, но хотя бы сменилась монотонным тупым нытьём вместо прежней ревущей симфонии в висках:
— Куда она побежала?
Серона вскинула массивную голову; её серые глаза мерцали, точно предгрозовые тучи, полные молний, и шумно выдохнула воздух через ноздри, указав мордой через плечо.
Икарус вперил взгляд в ту сторону. Зачем ей понадобилось на восток?
Поскольку подавляющее большинство воинов в армии Рамафаэля не умело совершать фазовый переход, под каждым выходом к поверхности сквозь горные породы были прорублены винтовые переходы — сторожевые заставы, на каждой из которых дежурил усиленный караул, чтобы ни одна живая душа не прошла наверх без должного разрешения. Так или иначе, чтобы покинуть Бельвадор, человеку придётся прорываться через одну из таких застав — задача практически невыполнимая без оружия, даже для неё.
Впрочем, она прекрасно об этом знала. Так в чём же тогда заключался её план?
Она была хитрой бестией. Он видел это в её воспоминаниях. Даже в нежном возрасте она умела бесшумно красться во тьме. Умела превратить любую подвернувшуюся под руку вещь в орудие расправы над теми, кто, по её мнению, заслуживал кары.
Она спланировала свой побег, используя эти проклятые ягоды. Несомненно, сделала вывод из той своей короткой прогулки по закоулкам его памяти: стоит ей размазать красный сок по подбородку и притвориться мёртвой, как он решит худшее. Ослабит бдительность ровно настолько, чтобы подставиться под удар.
Она знала, что у неё будет лишь одна попытка, и ни за что не стала бы рисковать ею ради слепой авантюры.
За этим крылось нечто большее. На востоке не осталось ни единого действующего Разлома на сотни миль вокруг. Прищурившись от новой вспышки пульсирующей боли в затылке, он попытался мысленно проследить тропу, которую она могла выбрать. Ей придётся карабкаться на тот скалистый хребет вдалеке — подъём не самый крутой, но без снаряжения превращающийся в сущую пытку. Впрочем, она справится. Из одной только чистой ненависти к нему перевалит через эти скалы, а добравшись до вершины, ещё и покажет замку средний палец просто потому, что может. Дальше тропа выравнивалась, превращаясь во вполне сносную равнину. Там, правда, затаилось несколько гнёзд аракн, но у неё хватит ума обойти их стороной, а дальше… Что дальше?
Каким бы ни был её замысел, Икарус был полон решимости не дать ей довести его до конца.