Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 27

Икарус сидел на одном из двух кожаных диванов в самой просторной гостиной замка. Здесь он провёл большую часть утра: непрерывно глядел на огонь, яростно ревущий в каменном очаге у южной стены, и думал.
Позади раздалось цоканье подкованных подошв по камню, но Икарус даже не обернулся. Он не отрываясь смотрел на снопы искр, методично пожиравшие поленья — те самые, что он сам наколол на рассвете, проверяя возвращающуюся мощь своей магии, — а затем перевёл взгляд на тонкую струйку дыма, тянувшуюся от тлеющего во рту пеплокурева.
— Тебе письмо, — пропел вошедший Малакай.
Подавив рвущийся стон, Икарус неторопливо поднялся на ноги и повернулся: подле Малакая замерла худая фигура в плаще с капюшоном.
Закутанный незнакомец не проронил ни слова при приближении Икаруса — лишь молча протянул ему свиток пергамента и растворился в пустоте в ту самую секунду, когда бумага коснулась пальцев офицера.
Малакай скривился, уставившись на опустевшее место, где только что стоял гонец:
— Я-то наивно полагал, что только Аэрис у нас нелюдимый и вечно надутый ублюдок, но начинаю подозревать, что это родовая черта всех эфириалов без исключения.
— Я вообще-то тоже эфириал, — с нажимом напомнил Икарус. Наполовину, во всяком случае.
Малакай осклабился:
— Вот именно об этом я и толкую. — Он плюхнулся на диван и небрежно махнул рукой в сторону камина; слабая улыбка коснулась его губ, когда рыжее пламя послушно сменилось столь любимым им иссиня-чёрным жаром. — Чего на этот раз возжелал наш господь и избавитель?
Овеваемый клубами горьковатого дыма от пеплокурева, Икарус бегло пробежал глазами послание: каждая строка была так яростно и косо выцарапана на листе, словно Древний выводил буквы собственными когтистыми кольцами.
— Нас ждут в Иллиеке.
Малакай вальяжно раскинул руки по спинке дивана:
— Опять волнения среди фей?
— Не совсем, — отозвался Икарус, сминая пергамент в кулаке. — Сегодня ночью он обрушит под землю Астро-Храм. Поскольку тот находится ровно над Иллиеком, обломки рухнут где-то возле нор, и он требует, чтобы мы возглавили операцию по проникновению внутрь.
— Когда выступаем?
— Завтра на рассвете.
Малакай задумчиво провёл кончиком языка по разбитой губе. Икарус приметил свежую ссадину и нахмурился:
— Это тебе в Питте досталось или в застенках?
Для главного палача и дознавателя Рамафаэля явиться перемазанным чужой кровью и синяками было делом привычным. Последние, правда, он обычно огребал, красуясь на потеху публике на арене Питта, но случалось и так, что кандалы затягивали недостаточно туго или звенья цепи срывались со стены, и смертники пытались испытать судьбу. Впрочем, в смену Малакая далеко им уйти не удавалось никогда.
— В Питте, — ответил тот, пожав плечами. — Решил дать Нексусу разок-другой пробить мне в челюсть, прежде чем спалить ему яйца дотла. Надо же порадовать толпу — сам знаешь, как это бывает. — Его взгляд снова метнулся к Икарусу: — И это всё, чего хотел Древний?
— Да. С чего ты спрашиваешь?
Малакай скользнул взглядом по скомканному листу в его руке:
— Ты выглядишь… на взводе. Точно всё в порядке?
— В полном. — Икарус швырнул свиток в камин, позволяя сбору трав из пеплокурева унять предательскую дрожь в пальцах, и смотрел, как огонь пожирает прощальные строки Древнего:
«Заверши Заклятие прежде, чем мы войдём в храм,
Иначе я отдам твои рога тому, кто окажется их достоин».