Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 29

Полёт оказался одновременно не столь ужасен, как мерещилось Сорае, и в тысячу крат хуже.
Лучше — потому что решительно всё было лучше, чем провести в той темнице лишнюю секунду. Хуже — потому что Икарус сидел позади неё, сжимая её бёдра своими массивными ногами, и прижимался к её спине так тесно, что каждый его вдох и выдох отзывался в её теле, словно её собственный.
Они летели уже довольно долго. Икарус не проронил ни слова в адрес зверя, однако между ними безошибочно угадывалась прочная связь. Для вкуса Сораи они держались чересчур близко к каменному своду, но полёт проходил куда плавнее, чем она ожидала: как бы драконица ни лавировала и ни изгибала исполинское тело, огибая сталактиты или опасные узкие расщелины, всадница едва смещалась в седле.
Сорая ничего не имела против тишины — свидетели солнца, она скорее сшила бы себе рот скобами, чем по доброй воле завязала беседу с сидевшим за спиной Демоном, — но это не мешало мыслям лихорадочно кружить в голове.
«Когда тебе страшно, ты огрызаешься вдвое яростнее неё».
Его драконица — и боится её? Сама мысль звучала настолько нелепо, что Сорае пришлось несколько раз прикусить губу, чтобы не расхохотаться.
Большую часть пути она вглядывалась вниз. Она рассчитывала увидеть военные лагеря, полигоны для муштры и всевозможные кошмары преисподней, но вместо этого взору открылись небольшие городки, вырубленные прямо в монолите скал, подземные загоны для птицы и скота, а также багровые озёра и водопады. Всё это освещалось друзами кристаллов, прораставших из стен и пола и мерно пульсировавших алым светом.
Они только-только обогнули особенно крутой уступ, когда мышцы Икаруса за её спиной резко подобрались. Он подался вперёд — настолько вплотную, что Сорая оцепенела, почувствовав, как его щека мазнула по её собственной, — и опустил бледную ладонь на чешуйчатую шею драконицы.
— Тсс-с, — приструнил её Икарус, и этот звук глухой вибрацией отдался прямо у уха Сораи. — Всё хорошо, девочка. Мне это тоже не по душе.
— Что с ней такое? — спросила Сорая — скорее ради того, чтобы отвлечься от низкой дрожи его голоса, прокатившейся по коже подобно прикосновению ледяных пальцев.
Холодную волну, пробежавшую вдоль позвоночника, Сорая мысленно списала на леденящее прикосновение его щеки. Она прекрасно понимала, почему он настоял на том, чтобы сидеть сзади: она с лихвой доказала, что подпускать её на расстояние выпада к ножнам на его спине категорически нельзя. Но обязательно ли было жаться настолько близко?
Сорая подалась вперёд, отчаянно пытаясь урвать хоть каплю спасительного пространства, но добилась лишь того, что ткнула его локтем в живот и оказалась намертво зажата между передней лукой седла и его бёдрами.
Если Икаруса это и смутило, он ничем себя не выдал:
— Мы приближаемся к Иллиеку, но чтобы добраться туда, придётся пересечь паучьи угодья.
— Надо полагать, Серона от них не в восторге?
— Мягко сказано.
Впереди блеснула серебристая паутина. Сперва попадались лишь редкие нити — тонкие растяжки через каждые несколько сотен футов; большинство из них висели разорванными, плавно покачиваясь из стороны в сторону, а отсветы красных кристаллов придавали некоторым из них сходство с висящими кишками.
Вскоре паутины стало больше: по мере продвижения нити наливались толщиной и сплетались в гигантские полотна, пока не возникло ощущение, будто они летят под пологом алых грозовых туч. Желудок Сораи сжимался каждый раз, когда она вглядывалась в эти тяжёлые тенёта, выискивая взглядом шевеление длинных суставчатых лап. Даже Серона подобрала крылья, спустившись добрых на пятьдесят футов ниже каменного свода — подальше от всего, что могло шуршать и скрестись среди этих нитей.
Сорая запретила себе гадать, какую же тварь стремится обойти стороной дракон таких габаритов, но исходящее от зверя напряжение читалось безошибочно. Она ощущала его внутренней стороной бёдер: каждый утробный рокот, срывавшийся из-под исполинских клыков, отзывался на её коже вибрацией работающего турбинного двигателя.
Икарус не убирал ладони с шеи драконицы, время от времени постукивая пальцем в кольце по чешуе — жестом, который, как решила Сорая, призван был утихомирить животное. Сегодня на его пальце красовалось ещё одно кольцо: тонкий ободок с маленьким опалом на мизинце.
В конце концов они миновали самые густые заросли паутины, хотя это ничуть не уняло ледяную тревогу, въевшуюся в кости Сораи, когда впереди показались первые постройки.
Они разительно отличались от всего виденного ею прежде. Нельзя сказать, чтобы ей нравились здания у дворца Алины или цитадель самого Икаруса, но там она хотя бы могла оценить размах: каждое строение напоминало замок былых эпох, искусно высеченный в породе, со стрельчатыми окнами тонкой работы, затейливыми балюстрадами и общими галереями, ярко очерченными высокими железными бра, россыпями зажжённых свечей, жаровнями и подобиями садов с тёмными бутонами.
Об этом Иллиеке такого сказать было нельзя. Хоть строения и жались в некое подобие рядов, ни одно из них не стояло прямо, и ни одно не повторяло другое по размеру. Они напоминали… норы. Казалось, какое-то исполинское создание вырывало их в спешке, чтобы тотчас броситься к следующей, затем к следующей, и так далее — пока их не набрались сотни и сотни.
За каждым поворотом скалы не оставалось живого места: жилища громоздились друг на друга, ничем не напоминая те гордые высотные кварталы, что некогда высились в ярких солнечных лучах Ворделла.
От одного взгляда на них Сораю замутило. Она знала, что армия Рамафаэля бесчисленна, но увидеть это скопище воочию оказалось испытанием для желудка.
— Что это за место? — Её голос прозвучал куда глуше и сиплее, чем она рассчитывала.
— Это Иллиек. На моём наречии означает «Улей».
Что ж, вполне метко: Сорая и впрямь чувствовала себя так, словно летит сквозь осиное гнездо из камня и коры. Вскоре из темноты проступили остовы лишённых листвы деревьев, затем — толстые узловатые лозы с алыми шипами, а следом — чёрные цветы с лепестками размером с человека. Их становилось всё больше и больше, пока под крыльями драконицы не раскинулось то, что Сорая могла описать лишь как погребённый под толщей земли первобытный лес.
Пятна тёмного мха густо оплетали почву и зевы каждой из нор; потоки воды срывались с вершин исполинских каменных пиков и крыш некоторых жилищ, образуя подземные водопады, сходившиеся в чёрные топяные русла на дне пещеры. Гул низвергающейся воды раскатистым эхом отдавался в толще сводов, вибрируя прямо внутри черепа Сораи.
И если постройки в Бельвадоре соединялись каменными виадуками, здесь всё связывали между собой мостки из тёмных древесных корней. Одни были не толще бедра Сораи, другие превосходили шириной крыло истребителя, будучи сплетены из десятков иссохших ветвей, скрученных так тесно, словно единственное спасение они находили в смертельных объятиях друг друга.
Впрочем, мосты местным обитателям вряд ли требовались. Казалось, во всём этом мраке не было ни единой твари, лишённой крыльев.
Некоторые из встреченных фей несли за спиной стрекозиные крылья, точь-в-точь как у Эмельды; у горстки мелькали пёстрые подобия бабочек, но подавляющее большинство щеголяло широкими мохнатыми крыльями ночных бабочек — от одного взгляда на них у Сораи заныли зубы.
Ворделлианцам так и не удалось выяснить, почему крылья фей делятся на эти три разновидности — тратить драгоценное время и скудные военные ресурсы на подобные загадки казалось верхом глупости, учитывая, что подыхали все они совершенно одинаково, — но в качестве рабочей гипотезы штаб всегда склонялся к разным родовым ветвям или кланам.
Потребовалось обогнуть ещё один массивный скальный выступ, чтобы Сорая наконец осознала истинную причину их прибытия сюда. Чтобы её взгляд наткнулся на нечто, категорически не вписывавшееся в этот мир чёрного камня и клубящихся багровых испарений.
Одно из самых узнаваемых сооружений на всей планете, Астро-Храм служил такой же незыблемой твердыней Ворделла, как дворец Алины или любая из трёх солнечных статуй.
Сердце Сораи мучительно сжалось при виде его очертаний в этой могиле — пусть даже сейчас он представлял собой лишь глухой металлический кокон: защитный протокол сработал штатно, наглухо укрыв всё грандиозное здание и каждый его стеклянный купол многослойной, почти непробиваемой бронёй.
А ведь под этой сталью… Когда-то этот храм был чудом света. Прекрасная, устремлённая ввысь цитадель, целиком выстроенная из цветных солнечных панелей, которые по ночам отражали накопленную мощь обратно в небеса, озаряя окрестности такими чарующими всполохами и рукотворными созвездиями, что люди стекались со всех уголков планеты лишь затем, чтобы взглянуть на это великолепие хоть раз в жизни.
Но красота храма обернулась его главным изъяном: из-за обилия стекла командование ещё в первые годы войны вычеркнуло его из списка потенциальных опорных баз. И не потому, что комплексу недоставало оборонительных турелей, а из-за воистину чудовищного количества Света, требовавшегося для поддержания защитных щитов в активном состоянии.
Едва они коснулись земли, Икарус легко соскользнул с чешуйчатой спины Сероны и протянул руку Сорае — жест, который она наотрез проигнорировала, предпочтя спрыгнуть самостоятельно. Её приземление вышло далеко не столь безупречным, как у офицера, но она удержалась на ногах и не пропахала носом плиты, а значит, маневр можно было считать успешным.
Икарус перехватил её за локоть в ту же секунду, когда армейские подошвы коснулись земли:
— Я знаю, о чём ты думаешь, — предостерёг он свистящим шёпотом, рывком притягивая её к себе, — но сейчас мы на землях фей. В этих норах прячутся самые разные порождения тьмы, так что тебе крайне не советую отходить от меня хоть на шаг.
Он не лгал: куда ни брось взгляд, повсюду мелькали кончики перепончатых крыльев или хищные клыки. И судя по тому, как темнели их лица, большинство обитателей прекрасно понимали, кто перед ними. Как бы Сорае ни хотелось сжаться под этим шквалом ненавидящих взглядов, уподобившись здешним поникшим корням, она высоко вскинула подбородок, нацепила на лицо маску холодного презрения, которого сейчас вовсе не чувствовала, и позволила увлечь себя в зев одной из самых просторных подземных нор.
Сгустившийся внутри мрак заставил Сораю судорожно сглотнуть. Армейские ботинки должны были гулко цокать при каждом шаге, но звуков не было. Даже её собственное сердце, готовое прямо сейчас разнести грудину в клочья бешеной дробью, билось словно в вате — будто это подземелье было древней, ненасытной утробой, жадно пожиравшей все звуки и образы, прежде чем окончательно поглотить новую жертву без остатка.
Не будь железной хватки на её предплечье, Сорая решила бы, что эта бездна уже утащила её на дно.
Спустя несколько минут Икарус заставил её остановиться. Его грудь мерно вздымалась за её спиной. Воздух свистнул у виска, и прямо впереди со скрипом отворилась дверь, повиснув посреди глухого мрака так, словно оставалась единственным уцелевшим предметом на краю расколовшейся вселенной.
Икарус втолкнул её внутрь:
— Твоя новая камера, — бросил он аккурат в тот миг, когда потоки воздуха снова сместились, и тяжёлая створка за её спиной захлопнулась с тихим сухим щелчком.
Комната оказалась до крайности аскетичной. Кольцевая кованая люстра покачивалась на цепях под потолком, густо оплетённым толстыми лозами; горячие капли белого воска стекали с чадящих свечей в плоский поддон под ними. Те же самые иссохшие корни и ветви, что царили снаружи, хозяйничали и здесь: они опутывали цепи люстры, вились вокруг массивных, точно древесные стволы, ножек широкой кровати и кожаного кресла в углу, разбегаясь по каменным стенам паутиной трещин на разбитом зеркале.
Чувствуя спиной, как Икарус следит за каждым её шагом, Сорая удержала на лице маску невозмутимого безразличия и заглянула за деревянную дверь возле кровати. Там обнаружилась крошечная уборная: раковина из тёмного камня, круглое зеркало и то, что, судя по чёрной цепи в дальнем углу и склянкам на врезанных в ниши полках, служило душевой.
— На замок не слишком тянет, не находишь? — бросила она, выглянув в круглое оконце над отхожим местом. Слишком узкое, чтобы протиснуться. Чёрт.
Ответный смешок Икаруса прозвучал глухо и хрипло:
— Я-то думал, по сравнению с темницей это покажется тебе дворцом.
Так оно и было, пусть даже вслух она ни за что бы этого не признала.
Высоко вскинув подбородок, Сорая шагнула в открытый проём балкона — впрочем, заслуживала ли эта дыра в стене звания балкона при полном отсутствии оконных рам, балюстрад или хоть каких-то перил, способных удержать от падения вниз?
Лишь перегнувшись через край, она поняла, насколько высоко их занесло:
— Ты ведь не настолько безнадёжно туп, чтобы всерьёз верить, будто падение с… — пять, шесть, семь… — восьмого этажа способно меня остановить?
По коже побежали мурашки. Обернувшись через плечо, она увидела Икаруса: он стоял, привалившись плечом к каменной кладке и скрестив руки на груди:
— Если есть охота рискнуть и снова попытаться сбежать… — Он небрежно указал подбородком на отвесный обрыв и рассыпавшиеся вокруг бесчисленные норы: — Милости прошу.
Он явно что-то припас на случай прыжка, но Сорая, не желая уступать, выдержала его взгляд и сделала шаг в пустоту.
Глаза Икаруса даже не дрогнули. Хм.
Сорая шагнула ещё раз, затем снова, сводя брови к переносице, когда подошла к самой кромке обрыва, а он так и не шелохнулся, чтобы схватить её.
Не спуская с него глаз в ожидании реакции, она медленно протянула руку вперёд — а, вот оно что. Кончики её пальцев мазнули по упругой поверхности защитного купола; там, где кожа коснулась магии, по барьеру побежали тонкие жгуты бледно-красного света.
Икарус театрально и тяжело вздохнул:
— А я-то втайне надеялся, что ты разбежишься и впечатаешься в него со всего маху носом. Какая досада.
В ответ Сорая молча продемонстрировала ему свой любимый палец, продолжая другой рукой прощупывать преграду в поисках бреши или мягких зон. Безуспешно. Барьер был ледяным — точь-в-точь как тот, что запирал её в замке. Стоило отдёрнуть ладонь, как кончики пальцев закололо иголками:
— Полагаю, на входной двери стоит точно такой же?
— Именно.
Она так и думала. Впрочем, куда, к чёртовой матери, ей было податься, сумей она даже вырваться на свободу? Направо тянулись бесконечные норы вроде этой, налево — чахлые деревья, трясина, снова норы, снова заросли, а затем — Астро-Храм.
Разделённый на три крыла с главным святилищем в массивном центральном шпиле и восточным и западным бункерами по бокам, Астро-Храм служил местом поклонения ещё добрых два столетия назад — пока народ Ворделла постепенно не отвернулся от старых богов, уверовав в технологии и неисчерпаемую мощь солнц. Храм наверняка сравняли бы с землёй ещё десятки лет назад, чтобы воткнуть на его месте гостиницу или торговый комплекс, но какому-то миллиардеру по имени Зандро приглянулись его очертания. Он выкупил землю, спустил солнца знают какую долю своего наследства на реставрацию, а затем набил залы частной коллекцией произведений искусства, на которую публика могла глазеть в своё удовольствие — за умеренную плату, само собой.
Насколько помнила Сорая, комплекс был заброшен уже очень давно. Рамафаэль явно жаждал заполучить его любой ценой, учитывая, что это было всего лишь второе здание, которое он обрушил сквозь твердь со времён вторжения. Но зачем?
Этот вопрос наждаком скребся о внутреннюю сторону черепа, пока она наблюдала, как стайка фей с мохнатыми крыльями с корнем выдирает толстые узловатые корни у соседнего дерева и с размаху швыряет их в стены храма. Бронеплиты обшивки в местах ударов озарились пульсирующими вспышками Света. Силовой купол выдержал — но надолго ли его хватит?
— Что они делают?
— Пытаются пробиться внутрь, — отозвался Икарус.
Сорая косо глянула на него:
— Это я и сама вижу, спасибо огромное, — ядовито процедила она. — Зачем?
— А ты как думаешь?
Холодный ужас тугой петлёй стянул рёбра, но лицо её осталось непроницаемым.
Они уверены, что внутри спрятан осколок Арки. Другого объяснения попросту не существовало. С какой ещё стати Рамафаэлю прикладывать столько нечеловеческих усилий, чтобы утащить всю эту махину под землю?
Норин ни за что не поступила бы столь безрассудно, спрятав реликвию там, ведь храм стоял посреди Мансийского озера, которое за последнее десятилетие полностью пересохло и превратилось в паучьи угодья.
Икарус изучал её лицо с ледяной дотошностью; его серые глаза бегали от одного её зрачка к другому, словно он читал каждую паническую мысль, метавшуюся в её голове.
Сорая приняла правила игры. Позволила мимолётной тени ужаса скользнуть по своим чертам — так, чтобы это походило на секундную трещину в броне, которую она тут же торопливо загладила:
— Вы тратите время впустую. Его там нет.
Его взгляд не потеплел ни на гран:
— В самом деле? Тогда с какой стати твоему командиру разбазаривать столько Света на поддержание защитных барьеров? Активация этих экранов пожирает прорву энергии, разве нет? Подозреваю, именно поэтому вы никогда прежде не использовали храм как базу — он слишком быстро высасывает весь Свет без остатка. Тот самый Свет, запасы которого у вас на исходе.
Тот самый Свет, ради сбережения которого Норин лично утвердила десятки инструкций и боевых регламентов; который она скрупулёзно цедила, перенаправляла и разбавляла из любого второстепенного источника, лишь бы растянуть его ещё на день.
Норин не стала бы сорить ресурсами просто так. Если только…
Сорая снова повернулась к башне, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Значит, кусок Арки действительно там?
Икарус подошёл вплотную и встал плечом к плечу:
— Удачный тайник, признаю. Металлические плиты, укрывающие комплекс, сейчас заряжены Светом под завязку, так что телекинетики вроде меня не могут просто разорвать их на куски.
И фазовым переходом внутрь тоже не просочиться.
Свет в правильной концентрации был смертоносным врагом любой магии. Если выстрелы из ружей и солнцевинтовок рассчитывались на короткие, сокрушительные вспышки, способные прожигать насквозь броню и кости, они угасали без следа вскоре после вылета из орудийного ствола. Другие формы Света — вроде серповидных кос — превосходно отсекали конечности, но если вогнать такой клинок в тело дар’рак и оставить внутри, он глушил их магию намертво, словно факел, внесённый в тёмную комнату. Вот почему Икарус не сумел самостоятельно выдернуть лезвие, которым она пригвоздила его на кладбище боевых машин. «Узы» действовали по тому же принципу: тонкие металлические браслеты при активации выстреливали жгутами Света, опутывавшими запястья и напрочь выжигавшими способность колдовать.
Как объясняла Рейна, магия не способна пройти сквозь Свет. Оружие и боевые машины вроде истребителей и фамильяров не были неуязвимы для чар дар’рак до тех пор, пока чужая сила скользила по внешней стальной обшивке, не задевая сам Свет напрямую, — в таком случае их можно было и сжечь, и сплющить в лепёшку одним взмахом руки.
Любое здание при наличии должного оборудования можно было превратить в неприступную крепость, наглухо закрытую для фазовых переходов, однако непрерывная запитка подобного светового барьера пожирала запасы с пугающей скоростью, и к этому методу никогда не прибегали.
До сегодняшнего дня.
До тех пор, пока не появилось нечто настолько бесценное, что ради защиты этой тайны от врага командование сочло оправданным пожертвовать абсолютно всем.
Однако Икарус не должен был об этом догадаться. Выдавив из себя сухой смешок, Сорая скользнула по нему взглядом и пихнула кулаком в грудь — просто чтобы занять руки:
— Ну так бывай. Ты доставил меня в новую камеру. Проваливай в свои покои и оставь меня в покое.
— Я в своих покоях.
Сердце Сораи камнем рухнуло в желудок. Он ведь сейчас несерьёзно, правда? Им с трудом удавалось провести в одной комнате больше нескольких минут, чтобы кто-то из них не сорвался. Но делить одну спальню на двоих? Один из них гарантированно сдохнет через пару дней.
Словно безошибочно угадав направление её мыслей, Икарус провёл языком по внутренней стороне щеки; его желваки каменно напряглись:
— Мне эта затея претит не меньше твоего, но после событий прошлой недели я не намерен спускать с тебя глаз дольше, чем это абсолютно необходимо.
— И тебя даже не беспокоит, что я могу перерезать тебе глотку, пока ты спишь?
— Ни капли. — На его лице не дрогнул ни единый мускул, когда жгуты магии тугими кольцами захлестнули её запястья и волоком потащили назад, намертво припечатав лопатками к каменной стене.
Сорая зашипела от ярости, отчаянно дёргаясь против сковавшей силы. Бесполезно. Она вперила в него испепеляющий взгляд; бешеная злоба вскипела в жилах. О, будь у неё прямо сейчас, в руках пистолет…
— Трус! Я бы на твоём месте спала вполглаза.
На губах Икаруса заиграла улыбка:
— Именно так я и поступлю.
И вонзил ментальный клинок прямо в её мысли.
Смотреть там было особо не на что. За сегодняшней дверью прятался её первый учебный день в одном из старых конспиративных бункеров, когда мать выставила её стоять в коридоре за то, что девочка срывала занятия «бесконечным хныканьем» — при том, что отца они похоронили едва ли неделю назад. Тогда это едва не сломало маленькую Сораю. Они молча наблюдали за тем, как юный Терон утешает её тайком утащенным с кухни шоколадным пирожным, и взрослая Сорая не могла не ощутить укола жалости к своей детской копии, прекрасно зная: это было лишь началом превращения Норин в того ледяного, безжалостного командира, которым она являлась сегодня.
Когда всё закончилось, Икарус без единого слова отвернулся, тяжело опустился в кожаное кресло и смежил веки.
В ту ночь Сорае так и не удалось сомкнуть глаз. Она сомневалась, что он спал тоже.
И пока она лежала на единственной кровати, глядя в каменный потолок и мысленно чертя тактические схемы и планы грядущих боёв вдоль трещин в своде, ей оставалось лишь горько жалеть о том, что в своё время она не оценила благословенный покой сырой темницы по достоинству.