Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 32
— Ты хоть представляешь, какую мишень только что нарисовала у себя на лбу?! — прошипел Икарус в ту самую секунду, как они материализовались посреди комнаты.
Сорая яростно вырвалась из его хватки, настолько ослеплённая бешенством, что едва ощутила тошноту, прокатившуюся по костям от фазового перехода.
— О чём ты вообще думала?!
По правде говоря, она вообще не думала. Смерть того бедняги солдата выжгла всё внутри; в голове не осталось места ни для чего, кроме ярости — слепой, багровой ярости, заполнившей её настолько без остатка, что края поля зрения окрасились алым гуще, чем могли окрасить любые здешние испарения. Ей отчаянно хотелось причинить боль. Впиться зубами, сдирать кожу полосами со всех вокруг, пока они не окажутся столь же изодранными и кровоточащими, какой чувствовала себя она сама.
А потом рядом приземлился Мортис. И расхохотался. Ну а она… она сказала то, что сказала.
Лицо Икаруса исказила привычная каменная маска. В тусклых отсветах факелов золотой сектор в его зрачке казался живым и словно бы шевелился:
— Морана этого так не оставит. Она потребует крови.
— Да плевать мне! — Ей действительно было плевать. На всё на свете, кроме сажи и чужой крови, толстым слоем покрывавших её ладони и лицо.
Чеканя шаг, она обогнула кровать, рывком распахнула дверь в уборную и заскочила внутрь.
— А следовало бы! — бросил он ей в спину. — Я не просто так единственный Демон в рядах Рамафаэля. — Его голос сочился зимней стужей, ничуть не потеряв в силе, несмотря на разделявшие их футы. Значит, он пошёл следом. Замечательно.
— Повторяю: мне похер. — Сорая рванула к раковине, вцепилась в осколок камня, служивший вентилем, и крутанула его, активируя спящую внутри магию. Камень не поддался. Она навалилась снова — запястье обожгло от натуги, — но упрямая порода не сдвинулась ни на миллиметр. Зарычав сквозь зубы, она оглянулась через плечо на возвышавшегося в дверном проёме громилу: — Не поможешь?
Икарус выглядел так, будто меньше всего на свете желал помогать, однако шагнул вперёд — его латное плечо мазнуло по её плечу чуть агрессивнее, чем требовалось для случайности, — с силой повернул камень, и в чашу с глухим гулом хлынул кипяток.
— Это тебе не игрушки, — процедил Икарус; его высокая тень заслонила собой круглое зеркало над раковиной. — Она захочет твою голову. Надеюсь, ты отдаёшь себе в этом отчёт.
Уперевшись обеими руками в бортики раковины, Сорая вскинула голову и едва заметно вздрогнула, когда их взгляды скрестились в отражении. Она даже не осознавала, насколько вплотную он подошёл. Стоило ему захотеть — и хватило бы едва заметного движения руки, чтобы коснуться её бедра.
— Быть может, я и твоя пленница, Демон, но уж точно не беспомощная жертва. Я увидела возможность прикончить одного из ваших генералов и воспользовалась ею. И не притворяйся, будто сам не поступил бы в точности так же, поменяйся мы местами.
Когда чаша наполнилась, Сорая опустила ладони в воду и плеснула в лицо. Слишком горячо. Кожа взвыла от боли.
Ей было всё равно.
Она снова погрузила руки в кипяток, ожесточённо скребя кожу ногтями, оттирая и оттирая грязь, словно намереваясь содрать плоть до самой кости. Выдернула мокрые руки из воды…
И сердце её споткнулось.
«Ты ещё пожалеешь, что вварила эту дрянь себе в пальцы», — бросила Норин много лет назад, когда Сорае впервые пришла в голову блестящая идея намертво срастить эти боевые кастеты с собственной костной тканью.
Годами они с Тероном насмехались над тем, как фатально ошиблась мать.
Только не сегодня. Потому что, как бы яростно она ни тёрла кожу, кровь оставалась: она въелась в каждую царапину и щербинку на ржавеющем металле, отмечая каждую отнятую этими кулаками жизнь — словно ей требовались новые напоминания.
Кровь была и на висках. Запекалась в корку у линии роста волос. Засыхала на шее там, где воротник куртки касался челюсти.
Её сейчас вывернет.
Сорая снова плеснула водой в лицо, лихорадочно, до остервенения скобля кожу, не обращая внимания на то, что кипяток обдирал плоть до волдырей… О боги. Почему она не смывается?!
Нужно содрать это с себя. Немедленно.
Заталкивая обратно подступившую к горлу желчь, она метнулась в угол душевой и дёрнула за железную цепь: тяжелый поток кипятка с грохотом обрушился на гладкие каменные плиты пола. Сорая срывала с себя окровавленную куртку так, словно та была объята пламенем, и только принялась расстёгивать пуговицы на армейских штанах, как ледяные пальцы сомкнулись на её обнажённом предплечье:
— Что ты творишь?
Сорая резко отвернулась, не желая, чтобы он видел её в таком раздрае. Она не сломается. Ни за что на свете. Не при нём.
Она с силой стряхнула его руку и потянулась к молнии на боку, чтобы стянуть нательную майку:
— Оставь меня в покое.
Он не ушёл. Стоило её пальцам потянуть бегунок, как он перехватил её запястье, прерывая движение:
— Да что с тобой такое?!
— Пусти! — Она попыталась выкрутить руку, но железная хватка не дрогнула.
— Перестань раздеваться хоть на секунду и поговори со мной по-человечески!
— А не то что?! — рявкнула она, с размаху отбивая его руки. Ярость ядовитым угаром затопила кровь, начисто выжигая способность рассуждать здраво: — Что ты мне сделаешь, а? Ты не можешь меня убить, как бы сильно тебе этого ни хотелось, потому что твоему хозяину я нужна позарез! Все ответы, необходимые ему для победы в этой войне, заперты в моём крошечном человеческом мозгу — и он не позволит тебе вывести меня из строя! Только не сейчас, когда он так близок к триумфу!
Густой белый пар от горячей воды клубами повалил по тесной комнатке, поглощая всё вокруг, пока они не остались лишь вдвоём — лицом к лицу, в жалких дюймах друг от друга.
Не отрывая взгляда от его глаз, Сорая сбросила один армейский ботинок, затем второй, упиваясь вспыхнувшим на его лице стальным бешенством. И тогда она увидела: момент, когда до него наконец дошло, что она не собирается дожидаться, пока он соизволит выйти, прежде чем сбросить с себя эту запятнанную кровью броню.
А затем воздух между ними снова натянулся до треска. То самое ощущение, которое она уже испытывала тогда, в каменной ловушке пещеры.
Взгляд Икаруса потяжелел, сделавшись расплавленным свинцом. Крылья его ноздрей гневно дрогнули, а желваки сжались так яростно, что Сорая едва не услышала треск раскалывающегося мрамора.
Но останавливать её он больше не стал.
И она продолжила.
— Ты выдернул меня из родного дома, — заговорила она, жадно ловя каждое движение его напряжённых челюстей, пока её пальцы медленно вели бегунок молнии вниз вдоль ребер. Сквозь шум хлещущей за спиной воды разобрать было трудно, но Сорая готова была поклясться, что услышала, как у него перехватило дыхание — самую малость, — когда ткань на её боках разошлась.
— Ты неделями копаешься в моих мыслях. Ты видел, как я росла. — Она высвободила одну руку, прижимая ладонь к ткани на груди, затем выпутала вторую: — Видел, как я кричала и плакала. Видел, как я убила впервые. Ты пролистал годы моей жизни, словно страницы дешевой книжонки. Я бы сказала, что это в тысячу раз интимнее, чем увидеть меня без одежды, разве нет?
Она разжала пальцы, роняя майку на мокрый камень.
Воздух между ними зазвенел, наливаясь такой невыносимой тяжестью, что Сорая физически почувствовала, как он давит ей на плечи, словно чужие ладони.
Взгляд Икаруса был намертво прикован к её лицу — неподвижный, немигающий. Его челюсть едва заметно дёрнулась, но… Да. Прямо там, в глубине его зрачков, что-то полыхнуло. Вокруг радужки пробежала едва уловимая рябь, словно тончайшие трещинки на замерзшем озере. Что-то живое и опасное.
И Сорае это понравилось. Понравился электрический ток, заструившийся между ними, точно разряд боевого Света. Понравилось то, как хищно раздулись его ноздри, когда она снова потянулась к пуговицам на брюках — на этот раз без единой попытки с его стороны помешать ей. Ей было плевать даже на прохладный сырой воздух, овевавший обнажённую грудь и заставлявший соски напряжённо затвердеть.
С той самой секунды, как он взял её в плен, контроль всегда оставался за ним. По сравнению с крушением всего мира её нагота была сущей нелепостью, пустяком, но здесь — о, в этой крошечной душевой, в эту самую секунду, когда её пальцы зацепили пояс брюк вместе с полоской белья, — это казалось средоточием всего мироздания. Чаши весов качнулись в её сторону, самую малость — ровно настолько, чтобы кадык на его горле судорожно дернулся. И палящие солнца свидетели: она упивалась этим чувством власти.
Где-то на самом дне подсознания тонкий голосок истошно вопил, что это скверная затея. Что это, возможно, худшая глупость в её жизни и она непременно проклянёт себя, когда адреналиновый угар этой ночи развеется без следа. Вот только сейчас этот голос звучал слишком глухо.
Не разрывая зрительного контакта, она медленно наклонилась вперёд и спустила остатки одежды вниз по ногам.
Тело Икаруса окаменело. Он стиснул зубы так, что вздулись жилы на шее — но взгляда не опустил. Его глаза продолжали впиваться в её глаза, и по какой-то неведомой, непостижимой, сука, причине, на осмысление которой у Сораи сейчас не осталось сил, она почувствовала себя пригвождённой к месту.
Она пробила его броню. Отлично. Теперь посмотрим, сумеет ли она заставить его занервничать по-настоящему.
— Ты отнял у меня всё, Икарус, — выдохнула она шёпотом. Это был первый раз, когда она назвала его по имени, — и то, как дёрнулись его желваки, разожгло в её животе шальной пожар. — После всего, что ты сотворил… неужели ты всерьёз думаешь, будто мне не плевать, увидишь ты меня голой или нет?
Она шагнула ближе, вставая прямо перед ним во всей своей неприкрытой наготе:
— Ну же. Смотри.
Икарус провёл языком по внутренней стороне щеки, но его зрачки не сдвинулись ни на миллиметр.
— Что тебя держит? — подначила Сорая, полная решимости заставить его сломаться, одержать победу — хотя бы один-единственный раз. — А слабо?
Он шумно втянул воздух через нос, крылья ноздрей гневно дрогнули. Его кулаки сжались до побелевших костяшек, и ровно в тот миг, когда она решила, что он сейчас развернётся и вылетит вон — в тот миг, когда уверовала в свой триумф, — его взгляд скользнул вниз.
И остался там.
Он явно намеревался ограничиться лишь беглым взглядом — мимолётной насмешкой, призванной показать, что он её ни капли не боится, а чаши весов власти по-прежнему склоняются в его пользу вопреки всем её жалким уловкам. Но потерпел сокрушительное фиаско.
И Сорая не смогла подавить сладостное, пьянящее покалывание, пробежавшее вдоль позвоночника от осознания: прямо сейчас он был в точно такой же ловушке, как и она сама.
Икарус судорожно втянул воздух сквозь зубы; глухой стон сорвался из глубины его горла, пока его взор медленно скользил по изгибам её груди, по талии, по округлостям бёдер. Не спеша. Упиваясь каждым пыточным дюймом её тела.
Она не помнила, когда мужчина в последний раз видел её нагой, но была уверена: никто и никогда прежде не смотрел на неё так. Словно на добычу, которую жаждали сожрать без остатка.
Во рту у Сораи мгновенно пересохло от этого взгляда — от сочащегося в нём первобытного голода. И внезапно Астро-Храм, кровь, весь ад, творившийся последний час… всё это рассыпалось в прах под тяжестью этого взора.
Она не могла отвести от него глаз. Кожу на груди обдало жаром, а внизу живота свернулся тугой узел истомы, когда его взгляд наконец остановился между её бёдер.
А затем он двинулся прямо на неё.
Его взор не дрогнул ни на миг. Даже когда скользнул по каждому рубцу, обезобразившему её живот и грудь, по безобразному рваному следу на бедре. Казалось, он видит каждую её встречу со смертью, видит её всю, без прикрас — и не боится ни её самой, ни того, какой ценой ей достались эти отметины.
Она отступила назад — прямо под струи душа, едва ощущая обжигающие укусы кипятка, когда он шагнул вслед за ней в самую гущу брызг. Вода мгновенно насквозь пропитала его серебряные волосы. Он возвышался над ней, глядя сверху вниз: челюсти окаменели, взгляд сузился до предела. На таком расстоянии — едва ли не грудь к груди — она физически чувствовала электрический ток, покалывавший кожу.
Прямо сейчас он мог сотворить с ней всё, что угодно.
У неё не было оружия. Она стояла перед ним абсолютно обнажённой.
Он мог с одинаковой лёгкостью взять её прямо здесь, на холодном полу, или свернуть ей шею одним движением пальцев. И по его горящему взгляду она не могла разобрать, какой исход прельщал его сильнее.
Он наклонился, поравнявшись с ней глазами, и медленно протянул руку.
Сердце Сораи подскочило к самому горлу.
Черт. Он ведь не собирается…
Она подавила невольную дрожь, когда холодная сталь его колец едва ощутимо мазнула по её ребрам сбоку…
…и нащупала металлическую цепь, перекрывая подачу воды.
Икарус подался вперёд и с силой упёрся ладонями в каменную стену позади неё — длинные пальцы распластались по обе стороны от её головы. Струи воды стекали по его вискам; золотая искра в зрачке едва ли не пульсировала неведомым чувством, которое она не могла разгадать, прежде чем он исчез с сухим оглушительным треском.
И стоя в одиночестве посреди густого серого пара, медленно клубившегося по тесной уборной, Сорая внезапно осознала: она даже не заметила, в какой именно миг вечно бушевавший в её голове зверь затих.
