Э. Т. Эмеральд «Под железным небом» Глава 36

Леденящее присутствие возникло у самого края постели Сораи.
Её глаза распахнулись; пальцы вслепую зашарили по одеялу в поисках оружия, которого при ней не было, но скользкая, маслянистая ладонь намертво зажала ей рот, глуша яростный рык. Сорая судорожно заморгала; сердце пустилось вскачь, и в те доли секунды, пока зрение приспосабливалось к полумраку, она успела лишь заметить, что кресло Икаруса пустует, и вскинуть взгляд на два сгустка жидкого золота, нависших буквально в паре дюймов над её лицом, прежде чем тёмная комната схлопнулась в небытие.
В ушах завыло, ледяной сквозняк располосовал щёки. Мир закружился и перевернулся вверх дном — слишком стремительно, чтобы зацепиться за реальность. Миг — и её с размаху приложило о холодный каменный пол.
Боль вспорола спину. Сорая не позволила себе тратить на неё внимание: кувырком перекатившись на живот, она тут же взметнулась на четвереньки, не обращая внимания на впившиеся в ладони зазубрины камня и на ледяные щупальца страха, начавшие подбираться к горлу. Она привычно нырнула в то глухое место глубоко внутри — в тот кратер, который собственноручно выжгла в собственной груди много лет назад; место более тёмное, чем любая тварь в этой преисподней. Укрытие, без которого ей было не выжить.
Она припала в низкую боевую стойку; руки одеревенели сталью вопреки гудящему колоколу в черепе. Взгляд метнулся по сторонам — холодный, цепкий, оценивающий.
Фазовым скачком её зашвырнуло в просторный круглый зал. Таверна, быть может? По-прежнему Иллиек, если судить по колючим лозам и иссохшим корням, паутиной оплетавшим пол, стены и свод пещеры.
Вокруг царил полумрак, невзирая на четыре кованые железные люстры со свечами, раскачивавшиеся на чёрных цепях под потолком. Длинные деревянные скамьи и столы стояли в полнейшем беспорядке, заваленные объедками, кубками, огарками свечей и декоративными металлическими блюдами с яствами.
И оружием. Четыре, пять, шесть кинжалов прямо в ножнах беззаботно валялись на соседнем столе, буквально умоляя, чтобы их перехватила тренированная рука.
Сорая метнула взгляд по залу, пересчитывая крылатые и бескрылые силуэты. Гремучая смесь фей и дар’рак. Всего двадцать четыре рыла.
В дальнем углу на коленях у массивного детины с мохнатыми мотыльковыми крыльями восседала Эмельда: платье без рукавов из тёмно-красных кристаллов едва прикрывало ложбинку её груди. За столом сидели ещё четверо, и все — мужчины.
Глаза Эмельды слегка расширились, когда их взгляды скрестились через весь зал; сизый дым от пеплокурева, которое держали в зубах все четверо её собутыльников, кольцами вился вокруг её точёных крыльев. Подкрашенные розовым губы феи сжались в нить, но рук с шеи своего верзилы она так и не убрала.
Цоканье подкованных каблуков по камню возвестило о появлении Мораны.
Музыканты — шестеро фей с тонкими стрекозиными крыльями — разом оборвали перебор на деревянных струнах в ту самую секунду, как её силуэт осквернил дверной проём, словно в присутствии этой женщины не оставалось места ни единой капле радости во всём мироздании.
Сорая удержала на лице привычную каменную маску — свой личный боевой доспех, — но ледяной ужас штормом вскипел в жилах при виде Мораны: её исполинские серые крылья, превосходившие размахом крылья любого из здесь присутствующих, были изодраны и иссечены в лохмотья солнцами ведомо в скольких побоищах. Среди всей своей породы Морана была самым кошмарным порождением тьмы.
— Привет, смертная, — протянула Морана. На её губах расцвела жестокая ухмылка, обнажая зубы, подпиленные на манер зазубренных наконечников рыбацких гарпунов. Неужели они всегда были такими?
Маска Сораи, должно быть, оказалась не столь непроницаемой, как ей чудилось, потому что в голосе Мораны зазвучали шипящие змеиные нотки:
— А, эти малютки? — Она провела кончиком языка по блестящим клыкам: — Обновка. Я велела их заточить специально для тебя.
Морана сделала неторопливый шаг вперёд, распуская висевшую на поясе плеть. Лишь когда та с оглушительным щелчком рассекла воздух в дюймах от коленей Сораи, пленница поняла: хлыст был сплетён из единого стебля колючей лозы.
Шипы оставили на каменных плитах дымящиеся борозды. С красных игл капала кислота? Проверять на собственной шкуре Сорая не собиралась.
— Ты отняла у меня кое-что ценное, — прошипела Морана. — Я намерена свести счёты.
Сорая оскалила зубы:
— Ну так иди и возьми.
Она рванулась к ближайшему столу за кинжалом, но чьи-то пальцы намертво сомкнулись на её запястьях за долю секунды до цели и с размаху впечатали её лицом в пол.
Сорая дёрнулась, силясь вырваться, но нападавший вдавил колено прямо ей между лопаток, расплющивая её по камню всем своим весом.
Она забилась; рык — не боли и не страха, но первобытного бешенства — вырвался из её глотки.
Глухой, зловонный смешок обжёг ухо Сораи:
— Всегда было любопытно, какова Богоубийца на вкус, — прохрипел отвратительный мужской голос. — Поглядим, льётся ли из тебя солнечный свет, а?
Острая вспышка боли полоснула по шее: острейшие зубы глубоко вонзились в плоть.
Сорая судорожно втянула воздух раз, другой; ледяные испарения обожгли носоглотку и лёгкие. Она не закричит. Ни за что.
Но челюсти смыкались всё глубже. Единственным способом не издать ни звука оставалось лишь прикусить нижнюю губу изнутри до хруста. Медный привкус крови заполнил рот.
Вокруг грянул гогот, улюлюканье и мерзкие выкрики, в смысл которых Сорая запретила себе вслушиваться.
Миг, когда в залу вошёл Икарус, она уловила безошибочно. И не потому, что чужой вес внезапно слетел с её спины, но по мёртвой, гулкой тишине, накрывшей толпу. Той самой тишине, что повисает между залпами тяжёлых орудий. Между жизнью и смертью.
Первым она разглядела Малакая: скалясь во весь рот, он лениво вплыл в двери крадущейся походкой вышедшей на охоту пантеры. Следом шагал Аэрис, озирая собравшихся с холодным презрительным безразличием — пока его взгляд не наткнулся на Эмельду и не прирос к ней намертво.
Выражения в глазах Икаруса, когда они скрестились с её взглядом, хватило, чтобы следующий вдох застрял у неё в горле.
Он не сделал ни шага в её сторону, но каждое скольжение его глаз по её телу ощущалось физическим прикосновением: сперва по лицу — он безошибочно приметил саднившие ссадины на щеке и подбородке, — а затем золотой сектор в его правом глазу бешено запульсировал, стоило его взору упасть на сочащийся кровью след укуса на её шее.
Он прикрыл веки, крылья его ноздрей гневно раздулись на глубоком вдохе, а когда он распахнул глаза вновь…
От произошедшей в нём перемены сердце Сораи споткнулось: мгновенная метаморфоза, словно щёлкнул рубильник, будто веки закрыл один воин, а распахнул совершенно другой.
Потому что перед ними стоял больше не Икарус. Это был Демон Рамафаэля. Она никогда прежде не воспринимала их как двух разных существ, но сейчас разница была очевидна: как между медленными ленивыми волнами, топящими постепенно, и сокрушительным штормовым валом, стирающим всё в пыль.
Ледяной, расчётливый взгляд Демона медленно скользнул по притихшей толпе.
Он небрежно указал рукой на Сораю:
— Чьих это рук дело? — Голос прозвучал стыло и яростно — сердцевина снежного бурана за секунду до того, как он сотрёт с лица земли беззащитную деревню.
Ответом ему стала гробовая тишина. Даже Морана, которая секундой ранее была готова содрать с Сораи мясо своей плетью, замерла каменным изваянием.
Икарус издал сухой, безрадостный смешок:
— Никто? Да бросьте. Поставить на колени саму Богоубийцу — подвиг не из лёгких. Неужели ни у кого не хватит духу забрать себе славу?
Мягкие шаги рассекли безмолвие, и все взгляды устремились на молодого фейца с тёмно-рыжими волосами, неторопливо протискивавшегося сквозь ряды воинов.
Икарус вопросительно вскинул бровь:
— Ты? Как твоё имя?
— Каспел. — Голос фейца хрипел от сдавленной боли. Когда он выступил вперёд, Сорая заметила, что он судорожно прижимает ладонь к сломанным рёбрам.
— Каспел, — повторил Икарус. В улыбке, тронувшей его губы, не было ни капли тепла. Он протянул руку: — Раздели со мной чашу.
Когда Каспел шагнул к нему, стоявший рядом товарищ перехватил его за предплечье, силой осаживая назад:
— Ты уверен, что это разумно?
Каспел заколебался лишь на миг, шумно втянул воздух сквозь зубы, стряхнул руку друга и гордо пересёк залу, высоко вскинув мохнатые крылья.
Стоило ему подойти, как Икарус по-свойски опустил тяжелую ладонь ему на плечо; глаза Каспела судорожно зажмурились, будто он ждал удара клинка под ребра, но Демон лишь мягко подтолкнул его к ближайшему столу.
Глиняный кувшин с вином плавно взмыл в воздух — очевидно, по воле магии Икаруса, хотя тот даже не удостоил сосуд взглядом, — и густая алая струя наполнила парящий под ним серебряный кубок.
Икарус вложил до краёв налитую чашу в дрожащие пальцы фейца:
— Пей. Ты это заслужил.
Икарус наблюдал за тем, как Каспел заглядывает в кубок и жадно припадает к вину, а уголки его губ тем временем едва заметно ползли вверх. Стоя там, чуть склонив голову набок в пляшущих отсветах свечей, он походил скорее на дракона, нежели на дар’рак.
Впрочем, сам феец этого, похоже, так и не понял. Он опустил опустевшую чашу на доски и улыбнулся Демону снизу вверх с видом щенка, которому только что повесили на шею блестящую медаль.
— Вкусно было? — поинтересовался Икарус, смыкая пальцы вокруг затылка Каспела.
— Да.
Улыбка Икаруса растянулась настолько широко, что ямочки прорезали его щёки:
— Славно.
И в следующее мгновение — двигаясь столь стремительно, что Сорая сочла бы это моком собственного зрения, не увидь она всё своими глазами, — он со всего маха впечатал лицо Каспела в дубовую столешницу.
Кости черепа лопнули с сухим хрустом; волна испуганного рычания и придушенных вскриков прокатилась по зале, точно дым. А когда Икарус вздёрнул голову Каспела обратно за волосы, на месте его лица зияло лишь кровавое месиво.
Клинки с лязгом выметнулись из ножен. Ножки стульев со скрежетом располосовали каменный пол. Несколько фей сорвались с мест.
— Ну наконец-то, — прошипел Малакай — впрочем, в его возгласе не было злобы, лишь чистый восторг битвы, пока синее пламя с треском оживало на кончиках его пальцев.
Сорая попыталась вскочить на ноги и едва успела подняться на колени, как потусторонняя тьма ледяной волной прокатилась по её костям и силой швырнула обратно на пол. Ей не требовалось оборачиваться, чтобы понять: латная перчатка, впившаяся в её плечо, принадлежала Аэрису. Лишь его голова и плечи оставались материальными, тогда как остальное тело обратилось в клубящуюся пелену теней и трещащей мощи. Вот и накрылся её шанс на побег.
Феи рванули вперёд, жаждая отомстить за павшего родича; со всех сторон лозы и древесные корни ожили, извиваясь подобно готовым к броску разъярённым гадюкам.
Одного взгляда Демона хватило, чтобы этот клубок стеблей с визгом замер на месте. Он едва заметно качнул головой — почти неуловимое движение, — и те же самые побеги резко развернулись, обвились вокруг своих прежних хозяев тугими стальными пружинами и беспощадно сжались.
Икарус неотрывно смотрел на Морану, и в неверных отсветах факелов его глаза казались почти светящимися. Нет. Теперь, когда Сорая вгляделась пристальнее, они действительно пылали, отражая пламя подобно живым омутам расплавленного серебра и золота.
Ещё одно движение, предупреждал этот немигающий взгляд, и он прикажет лозам сжиматься до тех пор, пока кости не хрустнут, а ядовитые шипы не разорвут нежную мембрану каждого крыла в этой зале на мелкие лохмотья.
И Морана прекрасно это понимала.
— Довольно, — выплюнула она.
Её стражи мгновенно попятились назад. Икарус же не ослабил хватку ни единого стебля.
— Она убила Мортиса, — процедила Морана. Слова предназначались исключительно Икарусу, но её глаза ни на миг не сворачивали с Сораи: — За ней долг.
Голос Икаруса звучал столь же каменно, как и черты его лица:
— Долг, который ты сможешь попытаться востребовать лишь после того, как эта война закончится, а у Древнего больше не останется в ней нужды. Если только ты не горишь желанием лично доложить ему о том, как едва не уничтожила его ценнейший источник сведений. Ты прекрасно знаешь, зачем она ему нужна.
Морана хищно оскалилась:
— Это из-за Заклятия?! Нам эта девка для него даром не сдалась — я вырежу всех ворделлианцев и без него!
Позвоночник Сораи мгновенно выпрямился в струну. Зачем она понадобилась им для этого оружия? Неужели они создавали его на основе того, что Икарус выудил из её воспоминаний? От одной этой мысли к горлу подступил тошнотворный комок.
Желвак дернулся на скуле Икаруса — судя по всему, он был вне себя от бешенства из-за того, что фея вообще упомянула этот проект вслух:
— Твоей мести придётся подождать, Морана.
— Меня это не устраивает! — Морана подалась вперёд, когтистые пальцы метнулись к плети, вновь пристёгнутой к бедру…
Острия клинков и сложенные перепонки алых крыльев намертво заслонили обзор Сорае. Икарус не проронил ни слова, но девушка успела выглянуть из-за его плеча ровно вовремя, чтобы увидеть, как Морана пятится назад, а её взгляд в панике мечется между выражением лица Икаруса и распростёртым на досках стола обезображенным телом фейца.
Икарус обратился ко всем, кто ещё держался на ногах:
— Чтобы ни у кого не оставалось сомнений, — произнёс он, и каждое слово сочилось жидкой смертью: — Богоубийца — моя. Она — моё личное назначение. Мой проект. Мой тяжкий крест. И если хоть одна живая душа ещё раз вздумает посягнуть на то, что принадлежит мне… что ж, — он тихо хмыкнул. Зубы блеснули в зловещей, хищной улыбке, когда он небрежно указал на труп у своих сапог: — Спросите у своего приятеля.
Он широким шагом пересёк таверну и властно сгреб Сораю за талию:
— Полагаю, я могу доверить вам навести здесь порядок? — бросил он через плечо Аэрису. Тот коротко кивнул, разжимая теневой захват на плече Сораи, пока руки Малакая картинно взметнулись в воздух в немом жесте: «А я для тебя что, пустое место?»
И в ту же секунду они исчезли.
Сорая судорожно схватилась за виски: до боли знакомая тошнота липкой волной прокатилась по внутренностям. Становится ли этот чёртов фазовый переход хоть каплю легче со временем? Каменный пол, казалось, тоже задался целью добить её, учитывая, как бешено он уплывал из-под ног.
Она шатко двинулась к постели, вытягивая руку к одной из резных деревянных стоек балдахина, чтобы удержать равновесие, но Икарус резко дёрнул её назад.
Ледяные ладони легли на её лицо с обеих сторон:
— Человек. — Он стоял так близко, что она физически ощутила жар этого слова на своей коже, но почему же тогда его голос доносился словно сквозь толщу воды? — Мне нужно, чтобы ты выслушала меня предельно внимательно. Шея — это единственное место, куда тебя укусили?
Она слегка замерла от непривычной резкости в его тоне. Не злость, запоздало осознала Сорая, а неприкрытый страх:
— Что?.. — Из всего, что он мог сейчас выдать, этот вопрос не входил даже в первую сотню догадок.
Пальцы на её скулах сжались крепче; он рывком притянул её вплотную, пока их грудные клетки не соприкоснулись. В тусклом свете оплывающих свечей его глаза напоминали переливающиеся опалы. С кем она сейчас говорила? С Икарусом? Не с Демоном?
— Шея — это единственное место, куда пришёлся укус?! — повторил он с нажимом, чеканя каждый слог.
— Да… Я… Зачем ты вообще об этом спрашиваешь?
Она видела, как шевельнулись его губы, но звука не последовало. Сорая приоткрыла рот, чтобы переспросить, но густой мрак сомкнулся над её головой прежде, чем сорвалось хотя бы слово.

Вы пропустили