Мне никогда не бывает так страшно, как когда все тихо.
— Сэр Артур Конан Дойл, «Паразит»
Если с Райли что-нибудь случится, не думаю, что переживу это. Моя любовь к ней возросла в четыре раза с тех пор, как я впервые понял, что люблю ее. Она идеально мне подходит, и я хочу, чтобы она оставалась со мной до тех пор, пока мы будем вместе. Мысль о том, что кто-то столь могущественный, как Темный Падший, может манипулировать ею во сне, приводит меня в ужас. Она думает, что может постоять за себя в любой ситуации, и, по большей части, так оно и есть. Но с Падшим? Я не так уверен. Они уже занялись ею. Я должен буду обеспечить ее безопасность.
— Эли Дюпре
Мысль о том, что я отправила земного ангела в какой-то богом забытый мир пыток и безобразий, терзает меня. Я не могу перестать думать об этом. Я знаю, что мне придется это исправить. Если это убьет меня, я исправлюсь. Взгляд Йэна, взгляд Человека, прикованного к Земле, не дает мне покоя. Он неотразимый. Глубокий. Я постоянно вижу его в своей голове.
Это выводит меня из себя.
Я готова найти Падших и надрать им задницы.
Команда тренируется еще один день. Уроки Тристана и Гавана бесценны. Они настоящие мастера фехтования, и я могу только представить, какими они были в расцвете сил. Что ж, они и сейчас в расцвете сил; ни одному из них на вид не больше тридцати пяти. Но я имею в виду в их первоначальном расцвете сил.
Они тоже крутые, как черт, и не дают слабины, когда дело касается их учеников. Вампиры не потеют, но бессмертные потеют, и оборотни тоже. Как и люди со способностями. Они оба измотали меня до предела. После того, как мы несколько часов отрабатывали стойки, нам, наконец, выдали клинки. Это было нелегко. И даже близко не так просто, как те маленькие клинки, с которыми я привыкла работать. Черт возьми, нужно прицелиться и бросить. Или нанести удар. С мечом нужно быть начеку. И с твоими собственными частями тела.
После этого мы разбились на пары. Сначала наши наставники по очереди занимались с каждым из нас. Тристан — действительно уникальный парень для фехтования на мечах. Невозможно было подумать, что кто-то настолько крупный может двигаться так элегантно. У него это выглядит так, будто он делает это без усилий.
Это притворство. Это чертовски трудно.
Но мы выстояли, и хотя у нас есть ускоренная версия игры на мечах для чайников, мы все понимаем ее суть. Во дворе Полумесяца Джейк расставил несколько манекенов для отрубания голов. Опять же, это не так просто, как кажется в фильмах. Один сильный взмах — и голова отлетает. Не-а. Лучше ударить по шее точно в цель, и лучше, чтобы весь твой чертов вес приходился на удар. Иначе она повиснет. И все разбрызгается.
Некрасиво.
И это неэффективно. Очевидно, что если не отсекать голову полностью, то Падший и Джоди могут регенерировать. Я почти хочу сделать это, просто чтобы посмотреть. Тошно, я знаю. Но, если уж на то пошло, я говорю правду.
Сидни — единственная, кого не хватало на наших тренировках. Она уже овладела мечом, благодаря году, проведенному с Габриэлем, и ей было поручено изучить священные книги кельтов, любезно предоставленные Дариусом. Он еще один человек, который меня поражает. Странно, что я видела его, а также Джейка, Тристана и Гавана в другое время. Это сюрреалистичное происшествие, но… оно произошло на самом деле. Они жили в другое время, более дикое, неприрученное — в местах, где твой меч был твоей защитой.
Или, в случае Тристана, нет.
Я узнала о нем еще кое-что. Жена Тристана? Судебный археолог. Она, после раскопок, исследований и влюбленности в духа, сняла проклятие и вернула к жизни не только Тристана, но и всех его рыцарей. Один из них, самый младший, скоро заберет Тристана и Гавана, так что я познакомлюсь с еще одним призраком. Даже мысленно произносить это звучит странно. Но это случилось. Почти так же странно, как если бы татуировщик из Саванны, штат Джорджия, был помолвлен с древним вампиром.
И Гаван. На протяжении веков он был ангелом, прикованным к Земле, и вот-вот должен был уйти на покой. Он был готов стать полноценным смертным, прожить свою жизнь и умереть. И как раз в тот момент, когда он собирался уходить на пенсию, — бац! Он нашел на дороге возле своего замка насквозь промокшую девушку, которая заявила, что ее зовут Элли. Она оказалась девушкой из Междумирья. Мертвой, но не всегда. Призрачной, но не всегда. То появлялась, то исчезала. Да, они полюбили друг друга. Конечно, они это сделали. История была бы отстойной, если бы они этого не сделали. Она также оказалась его суженой. Его второй половинкой.
Я понимаю это. Моя — кровопийца.
Гаван должен был найти настоящую полумертвую Элли до того, как она действительно скончается. Он сделал. Теперь они женаты, безумно любят друг друга, и у них куча детей.
У меня просто дух захватывает, когда я это слышу. И что, если все это может случиться? Случиться может все, что угодно. Доброе или злое. И это дает мне понять, что мне лучше быть начеку, в отличной форме. Я готова ко всему.
Вторую половину дня мы проводим на улицах Эдинбурга. Мокрого Эдинбурга. Мокрого, холодного, окутанного туманом Эдинбурга. Все еще классного старого города. Но для того, кто привык к юго-восточному побережью Соединенных Штатов, к этому нужно немного привыкнуть.
Мы идем по улицам, по «Клоуз энд Уайндз», Грассмаркету и Каугейту. Габриэль проводит нас по подземельям Эдинбурга, или катакомбам. Он говорит, что нам нужно будет узнать город изнутри и снаружи, когда Падшие возродятся. В подземельях устрашающе холодно и темно, и в большинстве из них проходы освещаются только свечами, которые время от времени зажигают сотрудники экскурсионного бюро.
Внезапно я чувствую это. Остальные тоже это чувствуют. Еще один вампир. Как только эта мысль приходит мне в голову, крик пронзает холодные коридоры подземелий. В мгновение ока Викториан забегает вперед и исчезает за аркой. Он уже превратился. Когда я смотрю в следующий раз, то вижу, что и все остальные вампиры в моей компании тоже. Мы все следуем за Викторианом по темным коридорам подземелий, и крики становятся все громче. Я могу сказать, что вампир молод, это девушка. И испытывает ужасную боль. Подобно молнии, мы летим по туннелям и внезапно останавливаемся. Сейчас мы в большом зале. Викториан держит человека за горло, высоко поднимая его. В зале еще четверо людей. И прикованная к стене девушка. Скорее, женщина-вампир. Старше, чем я думала. Может быть, лет двадцать. Ее глаза цвета мерло широко раскрыты, и она смотрит на Викториана.
— Аркос, не надо, — говорит Джейк Викториану.
— Она этого не заслуживает! — кричит Викториан. Его взгляд прикован к человеку, которого он держит.
— Отпусти его, или я проткну тебя насквозь, — говорит другой человек. Она держит серебряный кинжал, прикрепленный к концу длинной деревянной палки. Он касается спины Викториана.
Именно так быстро я оказываюсь рядом, выбивая серебряное лезвие из руки женщины. Я толкаю ее через всю комнату, и она ударяется о стену.
— Я так не думаю, — говорю я. Что она сделала?
— То, что вы все, убийцы, делаете, — говорит другая женщина, прижавшаяся к стене.
Я качаю головой.
— Что она сделала? – повторяю я.
— Это то, что она сделает! — говорит оставшийся человек, мужчина средних лет. Он подходит ближе, глядя на того, кого Викториан поднял в воздух.
— Этого недостаточно, — говорит Джейк. Он оглядывает их всех. — Викториан, отпусти его.
Вик позволяет мужчине упасть на пол, где тот вскакивает и прижимается к остальным.
— А теперь уходите, — говорит Джейк. И, не говоря больше ни слова, они все делают в точности так, как он говорит.
Викториан спешит к женщине-вампиру.
— Райли? – зовет он.
Я подхожу к нему, и он кивает на цепи. Они сделаны из чистого серебра. Неудивительно, что Вик до сих пор не разорвал их сам. Схватив сначала одну, потом другую, я выдергиваю их из стены. Затем срываю их с девушки. Я изучаю ее. Ее глаза теперь бледные. И она выглядит абсолютно испуганной.
— Она — не вампир.
— Пока нет, — поправляет Викториан. Он смотрит на нее. — Как тебя зовут?
Девушка обводит взглядом всех нас, прежде чем ответить на вопрос Вика. Она хмурит брови, будто серьезно задумалась.
— Эбби, — отвечает она с сильным акцентом. – Наверное.
— У тебя есть семья? — спрашивает Габриэль.
Эбби качает головой.
— Нет.
Габриэль кивает.
— Теперь ты будешь в безопасности, — уверяет он ее. — Аркос, уведи ее.
Я зачарованно наблюдаю, как Вик осторожно помогает девушке-вампиру выбраться из комнаты. Габриэль поворачивается к Джейку.
— Я знаю, куда ее отвести. Аркос может нас сопровождать.
жейк кивает.
— Да.
Затем Габриэль и Вик уходят вместе с Эбби. Мы все следуем за ними, но вместо того, чтобы выйти из хранилища, Габриэль ведет их по длинному коридору в противоположном направлении. Я смотрю на них, пока темнота не поглощает их.
Я бросаю взгляд на Эли.
— Это было странно.
— Не все так странно, как ты думаешь, — отвечает Джейк. — В Эдинбурге есть несколько групп охотников за привидениями и монстрами. Но с этой они справились. Она недалека от превращения в полноценного вампира. — Он качает головой. — Мы должны выяснить, кто ее создатель.
— Смогут ли они спасти ее?
Взгляд зеленых глаз Джейка встречается с моим.
— Может быть.
Наконец-то мы нашли выход из катакомб. Мы входим через неприметную дверь и выходим через паб. На улице напряженные звуки волынки эхом отдаются от каменных стен.
Я думаю, что в общих чертах представляю себе облик этого города. Нет, я не знакома с каждым закоулком и тупиком, но я вижу, как они работают. Точно так же, как Саванна состоит из квадратов, Эдинбург расположен на хребте рыбы. Я поняла.
Весь день льет дождь. Промасленный брезентовый плащ, который я ношу, по большей части сохраняет меня сухой. Когда дневной свет смеркается, мы оказываемся на Принсес-стрит, где только начинается шумная туристическая и ночная жизнь. Мое внимание привлекают внушительные готические шпили монумента Скотта, и я думаю, что перед отъездом из Эдинбурга мне хотелось бы совершить небольшую безумную пробежку. Если бы мой брат Сет мог увидеть это место, оно бы ему понравилось.
К тому времени, как свет сменился тенями, мы вернулись в Полумесяц. Габриэль и Викториан вернулись и теперь присоединяются к нам. Мы все столпились во дворе. Тристан начал возражать против отъезда.
Я знала, что он так и поступит.
— Моя жена посоветовала бы мне остаться, — возражает Тристан. — Я не могу с чистой совестью оставить вас всех здесь, зная, с чем вы сталкиваетесь. С чем сталкиваются люди, простые смертные Эдинбурга.
— Я тоже не могу, — добавляет Гаван.
— Ты можешь использовать дополнительные лезвия, — добавляет Тристан.
Джейк потирает переносицу.
— Если мы окажемся в безвыходной ситуации, мы позвоним тебе, — говорит Габриэль, затем смотрит на меня. — Ты бы не спорил, если бы знал весь потенциал этого. — Он наклоняет голову в мою сторону.
— Я знаю, что у нее есть множество чувств и способностей разума, которых нет у меня, — говорит Тристан. Он смотрит на меня. — Не сочти за неуважение, мисс По, но тебе просто не хватает мужской силы. В конце концов, ты — женщина. Он бросает взгляд на Джинджер. — В отличие от мисс Слейтер, которая является оборотнем…
Тристан резко оборачивается, потому что теперь он разговаривает в пустоту. За долю секунды, пока он отводит взгляд, я успеваю сделать два прыжка. Один — к отвратительному, но странно привлекательному фонтану с ангелами; второй — к горгулье на дальней стороне Полумесяца. Теперь я стою на выступе крыши и смотрю вниз. Я наблюдаю, как этот большой, громоздкий рыцарь смотрит куда угодно, только не вверх. Наклонившись, я подбираю камень, ищу камень побольше и, найдя его, бросаю в него оба. Один отскакивает от его головы, другой, тот, что побольше, — от задницы.
Тристан чертыхается и разворачивается. Он поднимает голову, и я машу ему рукой.
— Черт бы меня побрал, — бормочет он себе под нос. Он поворачивается лицом к Джейку и Габриэлю. — Да, она может прыгать и, по-видимому, карабкаться. Но, черт возьми!
Я быстро спрыгиваю вниз и оказываюсь на спине Тристана. Я переворачиваю его, мы падаем на гравий, и я приземляюсь на него сверху. Он издает глубокий стон. Я зажимаю его массивные руки у него над головой, а его ноги, похожие на стволы деревьев, зажимаю своими и позволяю ему бороться несколько секунд. Я почти не могу этого вынести. Мне хочется расхохотаться.
Целую минуту я позволяю ему сопротивляться.
Только когда он запыхивается, я улыбаюсь.
— Это твой меч, Дредмур, или ты просто рад меня видеть? – спрашиваю я.
— Отстань от меня, женщина! — ревет Тристан, но его губы дергаются.
Прежде чем вскочить, я бросаю на него еще один взгляд. Я ничего не могу с собой поделать. Тристан де Барре просто чертовски привлекателен, чтобы удержаться. С улыбкой я беру его за руку. И сжимаю ее.
На праздновании присутствовало очень небольшое количество людей. То есть, живых людей. Джеймсон, его сын Томас, который выглядел точь-в-точь как Джеймсон, мисс Кейт, ее дочь и Хит, священник, и это лишь некоторые из них. Тристан и его рыцари, конечно. Пришел даже констебль Херли. У Дредмура была репутация места, где водятся привидения, но нашлось несколько человек, которые отбросили свои страхи и осмелились прийти.
Остальные гости были неугомонными духами, призраками со всех уголков Англии, Шотландии и Франции. Они толпами входили в главные ворота, просто чтобы увидеть свадьбу высокомерного Дракона-Ястреба и его дамы. Новость, очевидно, распространилась быстро, потому что двор замка, ристалище, большой зал и часовню заполонили рыцари и воины всех мастей и возрастов — призраки, которых Энди ни разу не видела.
К тому времени, как солнце начало клониться к закату и небо окрасилось в различные оттенки фиолетового, серого и оранжевого, Тристан пригрозил, что закинет ее на свои массивные плечи и потащит в церковь. На самом деле, она бы не возражала. Ни капельки.
Когда Джеймсон повел ее к лестнице, ее сердце бешено заколотилось. Так продолжалось до тех пор, пока ее взгляд не упал на Тристана. Дракона-Ястреба.
Тогда ее бедное сердце чуть не остановилось.
Будущий жених стоял у подножия лестницы, разговаривая со своим капитаном. Должно быть, Кайл объявил о ее появлении, потому что Тристан повернул голову. Он уставился на нее, в его глазах появился дикий блеск, а на щеке напрягся мускул.
Джеймсон повел ее вниз по лестнице, и это было чертовски здорово. Она бы наверняка споткнулась, если бы он не поддерживал ее.
Джеймсон подошла к Тристану, нежно положил ладонь ему на плечо, затем отступил в сторону и низко поклонился Энди.
От вида лорда Дредмура у нее чуть не перехватило дыхание. Он был таким огромным. Само его присутствие требовало уважения, власти и могущества, от него веяло уверенностью в себе. Это читалось в глазах каждого рыцаря, живого или призрачного.
На нем была кольчуга — новая, конечно, — как и на других рыцарях. Темные чулки туго обтягивали его массивные икры и бедра, за ними следовали сапоги и черный плащ. Спереди был вышит таинственный Дракон-Ястреб, такой же, как на его щите, голова которого была запрокинута назад, словно он отдавал могущественный приказ. Его глаза устрашающе светились тем же сапфировым оттенком, что и у Тристана. Еще одна прекрасная работа Кейт. Его меч, теперь отполированный и сверкающий, низко висел на его худых, узких бедрах. Но что-то было не так.
На рукояти отсутствовал сапфир. Вместо него был черный камень. Оникс?
Чей-то низкий и скрипучий голос прорычал ей в ухо.
— Леди, вы разинули рот. Клянусь, это доставляет огромное удовольствие.
Уголки ее губ приподнялись.
— Без сомнения.
Он поймал ее взгляд и удерживал его, и от этого она чуть не упала. В его глазах ярко светились любовь и желание. Она не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.
Не то чтобы ей хотелось пытаться, конечно.
— Ты становишься просто красавицей, Андреа. Я самый счастливый человек на свете — живой или мертвый. — Он улыбнулся, быстро чмокнул ее в кончик носа, а затем поднял руку в перчатке к ее подбородку. Наклонив ее голову, он наклонился и прошептал слова, предназначенные только ей. Теплое дыхание коснулось ее уха. — Боже, я люблю тебя. — Он смотрел на нее еще мгновение, затем выпрямился и взял ее руку в свою. — Давай отправимся в церковь. Я готов жениться на тебе.
Энди улыбнулась и подняла взгляд — на нее и Тристана уставились призраки средневековых рыцарей, некоторые из них выглядели более свирепо, некоторым было не больше пятнадцати-шестнадцати лет.
Джейсон, благослови господь его милую душу, стоял рядом. Он улыбнулся паре и повел их через толпу мужчин.
— Сюда, милорд и леди. Проходите, мужчины, и расступитесь.
Джеймсон ждал в другом конце большого зала, дверь была открыта, а фонари освещали путь к церкви. Они прошли через дверной проем, сопровождаемые отрядом Тристана и не менее чем сотней призрачных рыцарей.
По двору пронесся легкий солоноватый ветерок. Энди приподняла подол платья единственной свободной рукой, которая у нее была, чтобы не споткнуться. При той скорости, с которой Тристан тащил ее, было чудом, что ее ноги вообще смогли удержаться на земле.
Возможно, он очень спешил.
Стоя перед входом в маленькую часовню, они обратили внимание на ожидавшего их священника. Он открыл большую книгу учета в кожаном переплете и начал что-то записывать.
Джеймсон встал слева от нее и позади нее. Джейсон занял место рядом с Джеймсоном. Кейл встал справа от Тристана. Остальные рыцари Дракона-Ястреба выстроились в ряд позади них. Кейт и ее маленькая семья выстроились вдоль стены слева от Энди. Маленькая церковь была буквально до краев заполнена оставшимися призрачными рыцарями и воинами, которые отправились в Дредмур.
Простая, выветрившаяся каменная церковь как нельзя лучше подходила Энди. Комнату освещали факелы, их мерцающее пламя отбрасывало теплый отблеск. Тристан бережно держал ее за руку, когда они стояли лицом к священнику. Она так крепко прижималась к нему, что его кольчуга врезалась в ее кожу. Затем, прежде чем они успели опомниться, священник начал церемонию на латыни. Он повернулся к Андреа и Тристану, повторяя слова на английском.
— Тристан де Барре, Дракон-Ястреб из Дредмура, берешь ли ты эту женщину, Андреа Кинли Монро?
Тристан прочистил горло, повернулся и посмотрел на нее сверху вниз. На его щеках появились ямочки, хотя он и не улыбался. Это был тот самый напряженный взгляд, который совершенно лишил ее чувств. У нее слегка подкашивались колени.
— Я принимаю эту женщину как свою собственную, во имя нашего отца. — Его глубокий голос окатил ее волной. — Навсегда.
Священник кивнул, затем перевел на нее взгляд своих голубых глаз.
— А ты, Андреа Кинли Монро из Вирджинии. Берешь ли ты этого мужчину?
Энди повернулась к Тристану, и как только она посмотрела в его голубые глаза, полные любви, по ее щекам покатились слезы.
— Я принимаю этого мужчину как своего, во имя нашего отца. — Она всхлипнула. — Навсегда.
Тристан протянул руку в перчатке и провел пальцем по дорожкам слез. Его сердце наполнилось радостью.
Священник развернул гроссбух на столе перед ними и кивнул. Тристан взял ручку, обмакнул ее в чернила и написал свое имя. Он обмакнул ее еще раз и передал ручку Энди. Ее руки дрожали, когда она подписывала.
Священник кивнул.
— Во имя нашего Святого Отца и перед лицом этих свидетелей, свершилось. — Он повернулся к Тристану. — Теперь вы, милорд, можете поцеловать…
— Знаю. — Тристан ухмыльнулся священнику, затем заключил Энди в крепкие объятия, наклонил голову и завладел ее губами, после чего принялся целовать ее до потери сознания прямо на глазах у всего гарнизона и собравшихся призраков. Вокруг маленькой древней часовни раздались крики «ура», но Энди едва ли обратила на это внимание.
Какая девушка в здравом уме решилась бы на такое, находясь во власти такого благородного рыцаря, как Тристан де Барре? Знаменитого Дракона-Ястреба.
Ее мужа.
Тристан прервал поцелуй, быстро чмокнул ее в нос и улыбнулся. Она посмотрела на свою руку.
На ее пальце красовалось самое красивое обручальное кольцо на свете. Широкое серебряное кольцо с красивым сапфиром в центре. Она вскинула голову.
— Это из твоего меча.
— Да. — Тристан достал еще одно кольцо, гораздо больше того, что было у нее на пальце. — Я также заказал и это кольцо. – Он очаровательно улыбнулся. — Чтобы мы соответствовали друг другу.
Энди улыбнулась, взяла кольцо с его ладони и стянула перчатку Тристана. Она надела кольцо на место и посмотрела на мужа снизу вверх.
— Оно прекрасно.
— Ты, любовь моя, прекрасна.
Тристан подхватил ее на руки и побежал по короткому проходу церкви, направляясь к выходу.
Джеймсон поспешил за ними, Кейт была рядом с ним, улыбаясь и махая рукой одновременно.
— Милорд и леди, подождите! — Он задыхался на бегу. — Угощение приготовлено!
— Отличная работа, Джеймсон, — крикнул Тристан через плечо. — Распорядись, чтобы его немедленно доставили в мои покои.
Энди обернулась и посмотрела назад, когда они выходили из церкви. Джейсон рассмеялся, и широкая улыбка осветила его лицо. Кейл хлопнул сэра Ричарда по спине, отчего тот растянулся на полу. Джеймсон просто стоял в проходе и ухмылялся. Энди помахала рукой и изо всех сил вцепилась в мужа.
Он пронес ее через двор и большой зал. Даже когда Тристан держал в руках драгоценный сверток, он с трудом мог поверить в свою удачу. Энди смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока он поднимался по лестнице. Он одарил ее быстрой улыбкой.
— Леди Дракон-Ястреб, клянусь, вы заставите меня потерять равновесие, если не перестанете смотреть на меня с такой нежностью. Это нервирует.
Энди хихикнула.
— Ты слишком много говоришь об этом, Дредмур.
— Да, это точно. Пойдем, любимая. — Тристан поднялся по лестнице и остановился. Он изучал каждый дюйм прелестного лица своей невесты, от ее глаз с зеленоватыми крапинками до полных, манящих губ. Когда ее рука обвилась вокруг его шеи и притянула его ближе, это едва не погубило его.
Он наклонил голову и коснулся ее губ своими. Ее сладкий рот задрожал, и его бедные колени подогнулись от эмоций, которые это вызвало в нем. У него перехватило горло, и он сглотнул. Дважды. Это ни к чему хорошему не привело. Чертовски надоедливый ком.
Широкими шагами он двинулся по проходу и остановился как раз перед тем, как врезаться в своего юного рыцаря.
Тристан сверкнул глазами.
— Проклятие, Джейсон. Как тебе удалось добраться сюда первым? Отойди подальше.
Джейсон улыбнулся Энди и покраснел.
— Мне охранять вашу дверь, милорд?
Тристан прошел мимо мальчика и открыл дверь своей комнаты.
— Да, и охраняй ее с энтузиазмом, щенок. — Он захлопнул дверь ногой.
— Да, милорд! — крикнул Джейсон с другой стороны.
Тристан взглянул на свою даму, которая одарила его лучезарной улыбкой.
— Он очень милый, — сказала она.
Тристан покачал головой.
— Этот милый парень, — сказал он, кивнув в сторону двери, — убил в сражениях больше людей, чем ты можешь себе представить. Осмелюсь сказать, это лучшее, что он знает о тебе сейчас, а не тогда, когда был жив в тринадцатом веке. Щенок краснеет при одном твоем виде. — Он ухмыльнулся. — Ты бы его погубила, леди. — Он придвинул голову ближе. — Как ты и хотела. — Он прижался губами к ее губам. — Не закрывай глаза, Андреа из Дредмура, — прошептал он ей в губы приказ. — Я хочу, чтобы ты увидела, что делаешь со мной.
Она заставила себя не закрывать глаз, когда Тристан коснулся губами ее губ, их взгляды встретились. Он отстранился, затем снова нежно коснулся губ. Стальные руки сжались вокруг нее, его мышцы напряглись. Он медленно поставил ее на ноги, не отрывая от нее взгляда. Большие мозолистые ладони скользнули по ее коже, когда он обхватил ладонями ее лицо.
Держа ее голову в плену, Тристан наклонился и поцеловал ее, снова и снова касаясь губами ее губ, его пальцы гладили ее кожу головы, обводили контур ее уха, углубляя поцелуй. У нее перехватило дыхание, когда он попробовал ее губы на вкус, сначала нежно, затем властно, требовательно. Протянув руку, она вплела пальцы в его длинные шелковистые волосы и притянула его ближе.
У него вырвался тихий стон, и, тяжело дыша, он сказал:
— Помоги мне освободиться от этой кольчуги, женщина, потому что, клянусь, я не справлюсь один.
Дрожащими пальцами Энди помогла ему выбраться из-под толстостенного стального покрывала. Освободившись, он шагнул к ней и одним быстрым движением подхватил Энди на руки. В два шага он оказался у их кровати.
Опустившись рядом с ней на мягкое пуховое одеяло, он целовал ее шею, уши, горло. Нервы, о существовании которых она даже не подозревала, напряглись от возбуждения.
Тристан, затаив дыхание, поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.
— Боже, Андреа. — Порыв теплого дыхания пробежал мурашками по ее коже, когда его глубокий голос с акцентом прошептал ей на ухо: — Я не могу насытиться тобой.
Большие руки Тристана дрожали, когда он расшнуровывал ее платье. Огонь в его глазах тлел, пока он медленно снимал каждый слой кружев, а затем, не говоря ни слова, разделся сам, ни на секунду не отводя взгляда. Он подошел к ней, склонился над ней и целовал ее до тех пор, пока у нее не перехватило дыхание.
Кожа к коже, тело к телу, они двигались, и когда Тристан овладел ею, его взгляд не дрогнул. Пристально наблюдая за ней, он сам удивился своему открытию, и его глаза стали темными, беспокойными, сине-серыми.
Слезы застилали ей веки, и, когда Тристан нежно поцеловал ее в губы, он прошептал ей в губы хриплым от волнения голосом:
— Я бы с радостью подождал еще семьсот лет твоей любви, леди Дредмур. — Он погладил ее подбородок мозолистыми костяшками пальцев. — Я люблю тебя, Андреа де Барре. — Он прижался лбом к ее лбу. — Я буду любить тебя вечно.
Когда я перевожу взгляд, Тристан прожигает меня взглядом сапфирово-голубых глаз.
— Что ты узнала на этот раз, миледи?
Я ухмыляюсь, вскакиваю и протягиваю руку еще раз. Он берет ее и встает, выпрямляясь во весь рост. Я поднимаю взгляд. Вот это да.
— Вау. Все это рыцарское достоинство превратилось в большую кашу. — Я преувеличенно вздыхаю. — Это похоже на сказку.
Тристан смеется.
— Да, это правда. Но оставь при себе эту сентиментальную часть. Мне нужно поддерживать репутацию, девочка. Я человек суровый. Не из сентиментальных.
Я смеюсь и ударяю Тристана по руке.
— Ты угадал.
— Черт меня побери, — говорит он и хлопает меня по плечу. Я наклоняюсь вперед. — Я отказываюсь от своих прежних притязаний. Ты можешь сражаться бок о бок со мной в любой битве. Или впереди меня.
Я ухмыляюсь.
— Спасибо. И в ответ, — я хлопаю Тристана по спине. — для простого смертного ты ничего.
Подняв мою руку, он оставляет на ней легкий поцелуй.
— И я верю, что ты гораздо больше, чем просто человек со способностями, мисс По.
Я слегка киваю ему в знак благодарности.
В этот момент пара фар скользит вверх-вниз по булыжной мостовой у въезда в Толбут-Уинд. Они останавливаются у ворот Полумесяца. Два коротких звука рога эхом разносятся по двору.
— О, юный Джейсон здесь, — говорит Гаван. Он подходит ближе и кладет руку мне на плечо. — Было приятно познакомиться с вами, леди, — говорит он. — Я дам тебе небольшой совет о земных границах. Во-первых, заклинание, которое выбрали Падшие, очень мощное. Только другое заклинание из Сейагха может противостоять ему, но у вас его нет. — Он смотрит на меня сверху вниз. Свет от фонаря во дворе отражается в его глазах. — Но у тебя хватит сил спасти их, если ты найдешь в себе силы сделать это. Однако отправиться за ними — дело действительно непростое. Не всегда найдется подходящая лужица святой воды.
— Что мне делать?
— Ты должна не только прикоснуться к душе, в которой земное было вынуждено взять верх, но и сама погрузиться в канал. Скорее, частичку тебя. Руку. Ногу. Палец.
— Проводник?
— Да, — отвечает Гаван. — Стекло. Зеркало. Вода. Размышления, мисс По. Но, — продолжает он, и выражение его лица становится мрачным. — Ты должна быть вооружена и осторожна. Если Привязанный к Земле окажется в ловушке внутри канала, он не сможет причинить тебя вреда. Возможно, он больше не похож на Привязанного к Земле, но это видно по глазам. Их глаза — это их собственные глаза. И, как ты видела, они сожалеют. Печалятся. Умоляют.
Я понимающе киваю.
— Что может причинить мне боль? И что я могу принять внутрь, чтобы избавиться от этого?
Эли придвинулся ближе и теперь стоит рядом со мной. Я знаю, что он ненавидит этот разговор. Я чувствую, как все его тело заполняет пространство, в котором я уже нахожусь. К счастью, мне нравится это ощущение. И, к счастью, несмотря на то, что в теле Элигия Дюпре по-прежнему живет эта собственническая, защитная жилка, он держит ее там, спрятанной. Если только это не будет абсолютно необходимо.
Гаван тоже это знает, потому что он с уважением смотрит на Эли, прежде чем продолжить.
— Ты будешь на другом плане, похожем на тот, в котором ты была ранее с мальчиком, — объясняет Гаван. — Обычно география одна и та же, но, — продолжает он, — есть вещи, суть которых даже я не понимаю до конца. Они прячутся и царствуют там, предпочтительно в темноте. И, да, я говорю о демонах, мисс По. И справиться с ними не так просто, как с рыцарем тринадцатого века, — говорит он, бросая взгляд на Тристана. — Или даже с вампиром. — Он смотрит на Эли. — Они коварны, их много, они играют с твоим разумом, и им нужно только одно: твоя душа.
Я снова киваю.
— И я убью это с помощью…?
Он что-то вкладывает мне в руку.
— Молитвы, — говорит Гаван, — и этого.
У меня на ладони крест. Он старый. Старый, как земля.
— В стиле пиктов, — говорит он и закатывает рукав своего пальто, мышцы его предплечья напрягаются, когда он переворачивает его внутренней стороной наружу. — Точно такой же, как этот. Он защитит тебя на некоторое время.
Я пристально смотрю на него.
— И ты должна повторить эту молитву, — говорит он. — На пиктском.
Я обдумываю это и киваю.
— Молитва и крест защищают меня… на некоторое время. Что-нибудь еще?
— Джейсон! — кричит Тристан.
— Да! — отвечает молодой голос. Я оборачиваюсь и смотрю через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как молодой парень — высокий, худощавый, с зачесанными назад темными волосами — выпрыгивает из «Ровера», который только что въехал в ворота. Он бежит к нам, неся что-то в руках.
— Отнеси это Гримму, — говорит Тристан, имея в виду Гавана.
Джейсон спешит к нам. Он широко улыбается и, кажется, рад всех видеть.
— Сэр Гаван! — говорит он, останавливаясь перед тем, как врезаться в рослого бывшего военачальника. — Вот и оно, как вы и просили. — Он протягивает вещицу Гавану, затем смотрит на меня. В его глазах вспыхивает огонек. — Леди, — говорит он и слегка кланяется. — Джейсон, в настоящее время житель Дредмура.
Я киваю.
— Приятно познакомиться, Джейсон.
Гаван протягивает мне то, что принес ему Джейсон.
Я беру и рассматриваю в свете лампы. Команда собирается вокруг меня. Эли почти прижимается к моей спине. Я переворачиваю в руке. Это… пистолет. Вроде выглядит как ручной пистолет, но место для магазина другое. Я поднимаю его и осматриваю механизм заряжания.
— Это уничтожитель, леди. В наши дни известный как skatha. Сделан из бронзы и несколько модифицирован сэром Гаваном, — Джейсон кивает в сторону Конвика. — Тебе понадобится, но не забывай о пулях, — говорит Джейсон и достает горсть прозрачных, тяжелых стеклянных картриджей размером с тюбик гигиенической помады и кладет их мне в другую руку. С одного конца они очень острые. Я смотрю на него, и он, кажется, вне себя от радости, что отдает их мне. Он милый, не поймите меня неправильно. Чертовски милый. Я просто… озадачена.
— Они уже заполнены, — говорит Джейсон, пока я смотрю на них. — У меня в «Ровере» их еще десятка два.
— Для чего?
— Да ведь это единственное, что может уничтожить демона, — отвечает Джейсон. — Очень сильный, очень могущественный, очень волшебный источник, — продолжает он. — Святая вода пиктов из колодца святого Беуно. — Он склоняет голову набок. — Ты слышала об этом?
— Боюсь, что нет, — отвечаю я, смотрю на жидкость в прозрачных флаконах, затем встречаюсь взглядом с Гаваном. — Я доверяю тебе. По одному патрону на демона, заряженному в ствол?
— Да, — отвечает Гаван. — Это святое дело, Райли. Будь очень, очень осторожна с ними.
— Я так и сделаю, — отвечаю я.
— Вот. Я покажу тебе, как их заряжать, — говорит Джейсон, затем смотрит на меня сверху вниз. — Не возражаешь?
Не думаю, что и через тысячу лет смогу привыкнуть к средневековым существам, живущим в двадцать первом веке. Никогда.
— Конечно, — отвечаю я, и Джейсон аккуратно берет пистолет и патрон и заряжает его. — Отведи назад вот этот рычаг, — говорит он, показывая мне, — и просто вставь. Нажми на него, — он делает это, и тот щелкает, — и верни рычаг на место. Ты можешь заряжать шесть зарядов одновременно. Когда закончишь, опусти рычаг обратно. — Он делает это и протягивает мне пистолет. — И все готово.
— Спасибо, Джейсон, — говорю я. — Есть какие-нибудь предложения, куда его спрятать?
— О, — строго говорит Джейсон. — Ты не захочешь вкладывать его в ножны, леди. Будет лучше, если ты все время будешь держать его в руке.
Я бросаю взгляд на Гавана, и он кивает. Быстро оглядевшись, я замечаю, что вся команда ВЦНЯ наблюдает за нами с большим любопытством. Джинджер моргает, на ее лице изумление. Люциан просто смотрит во все глаза. Ной, конечно же, улыбается.
Викториан, как и Эли, хмурится. И я чувствую, что Эли хмурится.
— Есть вопросы? — спрашивает Гаван.
— Эм, да, — отвечаю я. — Молитва.
— Она у меня, — говорит Джейсон и достает что-то из кармана. Он разворачивает листок и протягивает его мне. — Сэр Гаван переведет.
— Тебе нужно попрактиковаться в чтении пиктского, — говорит он. — Я написал слова так, чтобы они звучали точно так же, как пикт-слова здесь. На другой стороне — английская версия и правильная пикт-версия. — Он улыбается. — Это единственный способ.
Я киваю.
— Будет сделано.
Гаван кладет свою большую руку мне на плечо и сжимает его.
— Ты храбрая женщина, Райли По. И я боюсь, что ты единственная, кто может войти в этот план и выйти оттуда целой и невредимой. Будь осторожна.
— Я так и сделаю. И спасибо, — отвечаю я и встречаюсь с ним взглядом. — А теперь прочитай молитву еще раз. Довольно крутой жаргон, Пикт.
Гаван улыбается.
— Так говорит моя жена.
Я улыбаюсь в ответ.
— Я в этом не сомневаюсь. — И затем Гаван повторяет куплет еще раз.
— Вот ваши сумки, господа, — говорит Питер, стоя у входной двери. В каждой руке по спортивной сумке. Он подходит к Тристану и ставит их на гравий.
— Спасибо, добрый человек, — говорит Тристан, затем смотрит на меня. — Как только все это будет улажено соответствующим образом, тебе с твоей невестой придется приехать в гости, — приглашает он. — У нас ежегодный средневековый турнир, который ты не захочешь пропустить. — Он подходит и берет меня за руку своими большими ладонями. — Было приятно познакомиться, мисс По. Будь очень осторожна в своих сражениях.
— Я так и сделаю, и спасибо за уроки, — отвечаю я. — Мы надерем кое-кому задницу и отправимся в твою сторону.
— Как можно скорее, — добавляет Джейсон. — Леди Энди была бы очень рада познакомиться с тобой.
— Джейсон! — говорит Тристан, уже на полпути к «Роверу».
Джейсон ухмыляется, двигает бровями, снова склоняется в поклоне и целует мне руку.
— До встречи, — говорит он и поспешно уходит. — Иду, сэр Тристан!
Гаван хватает свою сумку.
— Удачи, — говорит он, хватая меня за плечо.
Черт, я ничего не могу с собой поделать. Опять.
— Гаван, закрой глаза на минутку, — сказала Энди. — Я разбужу тебя, когда придет доктор.
— Да, — сказал Тристан, — ты не можешь просто так сидеть, облокотившись на колени и опустив голову. У тебя на шее будет кровавая трещина.
Тяжело вздохнув, Гаван откинулся на спинку стула и потер заросший щетиной подбородок.
— Со мной все будет в порядке. — Он огляделся.
Вестибюль был полон. Здесь собрались почти все жители Гримма и Дредмура, не говоря уже о четырех Морганах. Некоторые стояли у стены, некоторые сидели на покрытом ковром полу, прислонившись спинами к стене.
Рик Морган сидел, как и прежде, положив руки на колени и склонив голову. Один раз он поднял голову и взглянул на Гавана, и беспокойство, отразившееся на лице мужчины, с каждой секундой становилось все сильнее. Он слегка кивнул Гавану, а затем снова уставился в пространство между своих ног.
Даже Никлесби, как заметил Гаван, сидел очень неподвижно в кресле в углу, просто уставившись в одну точку. Джейсон сидел рядом с сестрой Элли; оба молчали. Все выглядели измученными.
Это была адская ночь.
После того, как медики с трудом вырвали Элли из рук Гавана, они отвезли ее в больницу. После быстрых рентгеновских снимков и компьютерной томографии головы и тела, ее срочно отвезли в операционную. Хотя ее руки и ноги не пострадали, а голова, что удивительно, вообще не пострадала, у нее были множественные повреждения внутренних органов, которые, если бы ее не нашли вовремя, наверняка унесли бы ее жизнь.
Прибывший констебль задержал женщину на ферме и ее мужа-пьяницу. Пока мужчина был в состоянии алкогольного опьянения, женщина во всем призналась.
Ее муж сбил Элли грузовиком в ту ночь, когда Гаван нашел ее. Опасаясь, что его отправят в тюрьму за вождение в нетрезвом виде или, что еще хуже, за убийство на дороге, он привез Элли к своей жене и заставил ее заботиться о ней. Они перевозили ее с фермы в церковь и обратно, опасаясь, что их тайна будет раскрыта. Элли не смогла бы продержаться одна без еды, воды и тепла. За это он был бесконечно благодарен этой женщине.
Тем не менее, они понятия не имели, почему Элли оказалась на Гриммз-лейн. От того, что мужчина чуть не столкнул Гавана с дороги, неся бесчувственную Элли в кузове своего грузовика, у него заболел живот.
И теперь она боролась за свою жизнь.
Их направили в приемный покой отделения интенсивной терапии, где они ждали окончания операции. Что, по мнению Гавана, занимало целую вечность. Накануне ее забрали около пяти вечера, а сейчас было почти четыре утра.
В сотый раз он поднялся и принялся расхаживать по комнате. Проведя рукой по спутанным волосам, он протер глаза и подошел к окну. Через двадцать часов он снова станет смертным. И хотя он знал, что потом ничего не вспомнит, ему хотелось знать сейчас, что с ней все будет в порядке. Ожидание сводило его с ума, и щелк-щелк-щелк минутной стрелки на старых неуклюжих настенных часах так громко отдавался в вестибюле, что он едва сдерживался, чтобы не сорвать их со стены и не разбить.
— Мистер Морган?
Все встали.
Рик Морган пересек зал и, проходя мимо Гавана, склонил голову.
— Ну?
Его охватила признательность, потому что этот человек, конечно, не должен был позволять Гавану подслушивать личные семейные дела. В коридоре его ждал доктор. Гаван заметил, что у него усталый вид. И прежде чем Гаван успел что-либо сообразить, тот заговорил.
— Ваша дочь в критическом состоянии, мистер Морган, — сказал он, встретившись с глазами Рика Моргана твердым, откровенным взглядом сквозь очки. — Я не знаю, как она, черт возьми, продержалась так долго. Ее легкое было пробито сломанным ребром, а селезенка разорвана. И, несмотря на сильный шок, в котором она находилась, — он взглянул на Гавана, — просто чудо, что она выжила.
Рик Морган крепко прижал к себе младшую дочь.
— Она выживет?
Доктор положил руку на плечо Рика Моргана.
— Боюсь, сейчас для нее критический период. Она молода и до этого была здорова, так что у нее хорошие шансы. Сейчас ее состояние стабильно. Но, учитывая, через что ей пришлось пройти… — Он сжал его плечо. — Посмотрим.
Как только врач ушел, к нему подошла медсестра, одетая в синие брюки и тунику, и улыбнулась.
— Вы из семьи Морган?
Рик Морган кивнул.
— Двое могут зайти, — сказала она.
— Только двое? — сказал брат Элли, Кайл.
— Боюсь, что так. Правила отделения интенсивной терапии. — Она огляделась. – Кто пойдет? Вы можете следовать за мной.
Гаван встретился с ней взглядом. «Пятеро могут приходить и оставаться в любое время, даже в нерабочее время, если захотят. Сообщите своим коллегам, что врач говорит, что все в порядке».
— Хорошо, — сказала она, широко раскрыв глаза. — Вы все можете следовать за мной.
Рик Морган посмотрел на Гавана, а затем молча последовал за медсестрой с широко раскрытыми глазами. Когда они проходили мимо маленького поста медсестры в центре палаты, Гаван мысленно попросил каждого из них позволить им всем остаться в палате Элли, просто на всякий случай.
Гаван никоим образом не был готов увидеть свою избранницу такой, какой он увидел ее сейчас: трубки, пищащие аппараты, бледное лицо и аппарат искусственной вентиляции легких, который дышал за Элли. Да, он знал названия таких аппаратов, и ему было неприятно видеть, как они к ней привязаны.
Сестра Элли плакала и держала ее за руку.
Ее братья, стоявшие по бокам от Элли, просто молча стояли, положив руки на одеяло рядом с ней.
Лицо Рика Моргана побледнело, и, несмотря на то, что он был крупным мужчиной, Гаван заметил, как дрожат его руки, когда он откидывал назад прядь волос Элли.
— Боже, девочка, — сказал он срывающимся голосом. — Боже.
Гаван стоял в изножье кровати и наблюдал, как грудь Элли поднимается и опускается с каждым ужасным щелчком этого устройства. Он наблюдал за этим столько, сколько мог выдержать, прежде чем просто закрыть глаза.
И так продолжалось весь день напролет. Братья и сестры Морган приходили и уходили, любезно позволяя другим заменить их. Только Рик Морган и Гаван оставались на месте постоянно. Рыцари Дредмура по очереди приходили навестить Элли, но никто из них не задерживался надолго. Только Джейсон, который, клянусь святыми, выглядел таким же бледным, как Элли, задержался ненадолго, прошептал что-то ей на ухо и затем ушел.
Шли часы, а Гаван так и не присел. Он ничего не мог поделать, кроме как стоять рядом с Элли, держать ее за руку и молиться, чтобы у нее все получилось. Однажды, когда Рик Морган зашел в гардероб и поблизости никого не было, Гаван прошептал Элли на ухо:
— Я хочу, дорогая, чтобы ты была со мной, и я хочу, чтобы ты была со мной всегда. — Это были проникновенные стихи на его родном языке, и он молился, чтобы, несмотря на глубокий сон, она услышала их. Он полагал, что никогда не узнает об этом.
Прошло несколько часов, когда Никлесби коснулся его руки.
— Сэр, вы знаете, который час?
Гаван взглянул на часы. Почти шесть часов вечера.
— Нет, только сейчас.
— У вас осталось всего несколько часов, — сказал он тихо. — Я понимаю, что это вызывает сожаление, сэр Гаван.
— Я знаю, что нужно сделать, мой друг, — сказал Гаван, хватая Никлесби за костлявое плечо и благодарно сжимая его. — Пока нет.
— Бедняжка, — сказал он, бросив взгляд на Элли. — Я не знаю, что нужно сделать. — Я буду снаружи, если понадоблюсь. — И он ушел.
За следующий час все кардинально изменилось.
Он, Рик Морган, Энди и Тристан были в палате Элли, когда ее тело дернулось. Этот проклятый интубатор подал сигнал тревоги, и в следующую секунду монитор, показывающий сердцебиение, издал долгий, пронзительный крик. Гаван прекрасно понимал, что это значит. Они с Риком Морганом одновременно закричали?
— Сестра!
Медсестра вбежала в комнату, бросила взгляд на Элли, протиснулась мимо Гавана и ударила кулаком по круглой серебряной кнопке на стене, вызвав сигнал тревоги над головой.
Был объявлен код.
Он терял Элли.
Занавеску в палате Элли отдернули, и в считанные секунды она заполнилась всевозможным персоналом больницы, протискивающимся мимо друг друга, чтобы добраться до нее. Врач — не тот, который проводил операцию — вбежал и закричал:
— Кто-нибудь, выведите отсюда этих людей!
А затем последовало то, что его Элли назвала бы Фиаско. Снова.
Потому что, клянусь всеми святыми, Гаван никуда не собирался уходить.
Хотя он и не хотел вмешиваться в уход за Элли, Гаван знал, что не может уйти. Ни на одну чертову секунду. Он попросил доктора и других сотрудников не обращать внимания на всех остальных и просто выполнять свою работу, что они и сделали.
Тем временем все, кто находился в вестибюле, собрались у палаты Элли. Появились даже призраки Гриммов.
Гаван расхаживал по комнате, оглядывался и ругался. Все было в хаосе, Бейли плакала, Энди плакала, а мужчины ругались на разных языках.
Гаван затаился в сознании врача.
Она ушла.
— Нет! — Гаван закричал на доктора. – Делай, что должен. Ты слышишь? Выполняй свою чертову задачу! — Ярость накатила на него огромной волной Северного моря, все его внутренности горели от нее, и, глядя на безжизненное тело своей возлюбленной, лежащее там без сознания, Гаван издал боевой клич, которого не издавал уже много столетий.
И когда все взгляды обратились к нему, в палате Элли воцарилась полная тишина. Ни звуковых сигналов аппаратов, ни проклятий, ни команд доктора, ни рыданий. Тишина.
Не сводя глаз с лица Элли, он произнес кое-что еще. Древний валлийский стих. Скорее, мольбу. Обмен.
Его жизненная сила в обмен на Элли.
И вот так быстро, без колебаний, это было сделано.
Комнату залил белый свет, и все молча прищурились от его яркости. Тишина была оглушительной.
Подобно вспышке молнии, воспоминания, которыми Гаван поделился с Элли из Аквитании, пронеслись в его голове с невероятной скоростью, но при этом он видел каждое из них с совершенной ясностью. И в ту самую последнюю секунду, за мгновение до того, как Гаван из Конвика растворился в воздухе на глазах у всего отделения интенсивной терапии, Элли открыла глаза, и их взгляды встретились.
А затем Гаван исчез.
Я моргаю, и вся сцена исчезает, и я оказываюсь лицом к лицу с Гаваном из Конвика, снова во дворе Полумесяца. Я наклоняю голову, глядя на древнего воина-пикта.
— Ты отдал свою жизненную силу, чтобы спасти Элли, — говорю я. — Впечатляет.
Гаван просто улыбается мне, и его шоколадно-карие глаза становятся влажными в свете фонарей во дворе.
— У меня не было выбора.
Мы оба улыбаемся, и Гаван кивает Эли и направляется через двор к «Роверу». Теперь я знаю, что хочу узнать гораздо больше о Дредмуре и Гримме. Надеюсь, у меня будет такая возможность.
Мы с командой следим за тем, как два больших воина и воин поменьше забираются в «Ровер» и выезжают из проулка.
— Приятно видеть, что рыцарство все-таки не умерло, — говорит Джинджер рядом со мной.
Эли обвивает меня рукой за талию, и я прижимаюсь к нему.
— Да, — отвечаю я. — Приятно.
Пока мы все стоим там, в свете Полумесяца, я сжимаю в руках свой новый нож, оглядываюсь на души, которые прикроют меня и которых прикрою я. На самом деле я их не знаю, но полностью и беззаветно доверяю им. Я знаю, что ад, который разверзнется в Эдинбурге в ближайшие несколько часов, будет невообразимым.
Я знаю, что мы все вместе будем бороться за то, чтобы положить этому конец.
Единственное, что меня беспокоит, и я никак не могу от этого избавиться. Я ненавижу это. Я бы чертовски хотела, чтобы этой мысли не существовало, но она существует.
Один из нас не выживет.
Несмотря на мою ДНК, я все еще самая уязвимая. Вполне возможно, что это я.
«Я не хочу больше слышать, как ты так думаешь. Никогда». Это приходит от Викториана. Переведя свой взгляд на него, я пристально смотрю. Нахмуренные темные брови, прищуренные глаза и поджатые губы — все это выражает яростный гнев. Даже легкий страх. «С тобой ничего не случится. Ты понимаешь меня?»
Я слегка усмехаюсь.
«Ого, отойди, мой сумасшедший румынский телохранитель. Я просто реалист. Это заставляет меня быть настороже.» Я хмурюсь. «И убирайся из моей головы. Ты обещал».
К моему удивлению, вместо остроумного замечания или, что более характерно для Вика, непристойного замечания, он пристально смотрит на меня. Хмурится. Затем отворачивается.
Тишина.
Я мысленно качаю головой и вздыхаю. Не задумываясь, я осматриваю Полумесяц, старый каменный дом бывшей школы, пока мой взгляд не останавливается на окне. Моем окне.
Маленькая девочка с бледным личиком смотрит на меня.
Хотя моей первоначальной реакцией было беспокойство, оно мгновенно прошло. Я не боюсь. Не знаю почему, но это не так. Что-то в девочке меня заинтриговало, и у меня возникло стойкое ощущение, что она, вероятно, тот самый жуткий ребенок, который так давно до смерти напугал профессора. Интересно, чего она хочет. Надо не забыть спросить Габриэля о ней позже. Должна же быть какая-то причина, по которой она ищет именно меня, а не кого-то другого.
Я задерживаю на ней взгляд еще на мгновение. Думаю, что мы, возможно, играем в гляделки, и, поскольку я уже несколько раз играла в гляделки не только с младшим братом, но и со своей собакой Чейзом и выиграла, я посмотрю, смогу ли переиграть озорной, жутковатый дух викторианского ребенка.
Несколько мгновений спустя она исчезает.
Райли, очко. Жуткая маленькая мертвая девочка, ноль.
Скрип ворот Полумесяца привлекает мое внимание, и я замечаю, что они закрываются. Питер спешит к боковой двери и быстро исчезает внутри. Команда ВЦНЯ всей группой начинает двигаться к главному входу. Я смотрю на темное небо. Облака перемещаются, закрывая полумесяц, и сквозь них просвечивают несколько звезд. Холод проносится по двору и проникает в дверной проем позади нас.
И вместе с этим я начинаю узнавать это более отчетливо. На самом деле это становится неприятностью.
Страх.
И тут я слышу это. Сначала тихо, так что почти думаю, что мне это почудилось. Потом я слышу снова. Кажется, что доносится с улицы. Может быть, от Бене? Стоп. Это детский голос. Мальчик. Подросток. Он хнычет. Не задумываясь, я выпрямляюсь и прислушиваюсь.
— Рай, ты идешь? — спрашивает Эли, стоя в дверях.
— Да, минутку, — отвечаю я, бросаю на него взгляд. — Сейчас приду.
Эли мгновение смотрит на меня, затем склоняет голову набок.
— Ты в порядке?
Я улыбаюсь.
— Да. Просто собираюсь с мыслями. Я иду.
Еще несколько пристальных взглядов, затем кивок. Он заходит за остальными внутрь и закрывает дверь. Эли давным-давно научился оставлять мне пространство. Сейчас как раз тот момент, когда мне это нужно.
Я снова слышу хныканье и перевожу взгляд на ворота. Я сосредотачиваюсь на голосе мальчика, и все замолкает, кроме него. Ворота кристально чисты, и я направляюсь прямо к ним. Одним прыжком я перепрыгиваю через кованое ограждение и мчусь по булыжной мостовой на улицу. Голос мальчика, его всхлипы, слышатся ближе. Яснее. Я поворачиваю налево и бегу трусцой по тротуару. В поле зрения появляются еще одни ворота, и, оглянувшись, я перепрыгиваю и через них. Это церковь. Из-за нее доносятся всхлипы. Я прижимаюсь к стене, огибая старое каменное здание. За церковью раскинулось кладбище, и я чувствую это на другом конце кладбища. Кто-то рядом. С мальчиком. Сердцебиения нет. Нехороший знак. По крайней мере, я слышу, как бьется сердце мальчика. Быстрое, но сильное.
Спеша через кладбище, я бесшумно скольжу по земле. Я вижу тени, исходящие от выдолбленной могилы. Заглянув внутрь, я вижу мальчика, скорчившегося в углу. Одного. Его глаза расширяются, когда он видит меня, и я прижимаю палец к губам, заставляя его замолчать. Мальчик качает головой, и его взгляд устремляется мне за спину. Я оглядываюсь. Почти слишком поздно.
Я высоко подпрыгиваю, отталкиваясь от стены гробницы, и приземляюсь на корточки в нескольких футах от нее. Передо мной, залитое лунным светом, другое существо. Я предполагаю, вампир. Высокий. Одет в темные джинсы. Черная футболка. Черная куртка. Серый череп. Лет двадцати пяти, не больше. По крайней мере, на вид ему столько.
— Плюс несколько сотен лет, дорогая, — говорит он с сильным акцентом. — Ты — приятный сюрприз.
Я бросаю взгляд на мальчика, все еще скорчившегося в углу могилы.
— Беги, малыш. Убирайся отсюда. Сейчас же.
Мальчик не двигается. Он дрожит. И, судя по запаху, он обмочил штаны. Я использую более веское объяснение.
— Вали отсюда, малыш. Сейчас же. Возвращайся домой, к своей семье. Держись подальше от улиц.
На этот раз паренек выбирается из могилы и уносит свою задницу с кладбища. Когда я поворачиваюсь к парню, он стоит прямо передо мной.
Его лицо внезапно расплывается, меняет форму, и у него вылезают клыки. Вместо двух резцов. Все. Зазубренные, острые клыки, которые выглядят так, будто могут откусить голову.
Он хватает меня, но я уклоняюсь, вырываюсь из его хватки и качусь по камням. Я вскакиваю на ноги, а он смотрит на меня. Его глаза непроницаемы. И прежде чем я успеваю моргнуть, он хватает меня за горло. Мои ноги отрываются от земли.
— Думаешь, сможешь сбежать от меня, маленькая человеческая сучка? — говорит он спокойно. Он швыряет меня на землю, затем толкает ногой в грудь. – Нет, не сможешь. — Опустившись на одно колено, он придвигается ближе ко мне. — Это будет… интересно. — Он молниеносно бьет меня в челюсть. Я резко поворачиваю голову в сторону. Он чертовски быстр. И он улыбается мне. Это выводит меня из себя.
Я скольжу рукой к поясу и вытаскиваю клинок. Прижимая острие к его позвоночнику, я улыбаюсь.
— Да. Это будет…
Внезапно он слетает с меня, врезаясь всем телом в ствол старого дерева. Эли полностью преображается.
— Детка, твой клинок?
Я вскакиваю на ноги, направляю клинок на вновь прибывшего и бросаю. С силой. Он вонзается по самую рукоять. Эли отступает, как раз в тот момент, когда тело начинает содрогаться. Вампир падает на землю. Мертвый.
Подойдя, я пинком вытаскиваю свой клинок из кучи вампира и подбираю его. Я вытираю лезвие о штаны и бросаю взгляд на Эли.
— Он чуть не убил ребенка. Я слышала в Полумесяце, как тот хныкал.
Эли кладет руку мне на плечо, и мы покидаем кладбище.
— Полагаю, он ушел?
Я прижимаюсь к нему.
— Да. Он был напуган до смерти. Но в конце концов он убежал. — Мы стоим под уличным фонарем, и я смотрю Эли в лицо. — Он был у меня в руках.
Эли усмехается.
— Знаю, что так и было. Я мог бы оставить тебя, дорогая, но если ты думаешь, что я позволю тебе сбежать в город и в одиночку сражаться с плохими парнями, — он целует меня в нос, — ты сумасшедшая.
Много позже мы все сидим в кабинете и рассматриваем карты Старого города. Передо мной и Эли сложная схема расположения хранилищ. Под Эдинбургом когда-то существовала целая сеть… нет, целый город.
— Из-за плохой вентиляции или ее полного отсутствия, а порой и нечеловеческих условий жизни многие жители там погибли, — говорит Джейк. — Производители свечей, торговцы виски, сапожники — все они имели бизнес под землей. Как я уже говорил, чума уничтожила большинство из них, и склепы оставались нетронутыми на протяжении веков. Шотландцы — народ суеверный, и не без оснований. — Он ухмыляется. — Все эти холодные порывы воздуха и призрачные толчки, от которых волосы встают дыбом, на самом деле реальны.
Я просто смотрю на него.
— Там, внизу, множество мест, где можно спрятаться, — добавляет Дариус. — Но, основываясь на том, что мы знаем об этих Падших, у нас есть подозрение, что они используют подземелья исключительно как место пыток, — говорит он с серьезным выражением лица. — Для своих жертв.
Я содрогаюсь от этой мысли.
— Так где же мы их найдем? И как нам сделать так, чтобы они не узнали, кто мы такие? — Хотя один из них, я полагаю, уже знает меня.
— Как только тебя заметят в первый раз, все будет кончено, — говорит Джейк. — Они уже знают о Габриэле, обо мне и мисс Маспет, — говорит он, кивая головой в сторону Сидни, которая все еще изучает старые кельтские тома. — Твоего эффекта неожиданности надолго не хватит. — Он смотрит на меня. — Используй его с умом. Что касается нас, — продолжает он, — Габриэль зачаровал это место. Они не могут проникнуть за наши ворота.
Что ж, это облегчение.
— У них изысканный вкус, — добавляет Дариус. — И в поисках реликвий они, помимо прочего, посещают дорогостоящие антикварные аукционы.
— Благотворительные балы, например, — говорит Габриэль и смотрит на меня. — Для женщин.
— Если вы принадлежите к братству, которое убило кельтов, — спрашивает Джинджер, отрывая взгляд от карты Старого города, — то почему не можете прочесть эти тома?
Дариус вздыхает и проводит рукой по волосам.
— Потому что, несмотря на нашу смелую победу над кельтами, они были коварны, — говорит он. — Они использовали проклятие неграмотности против всех нас. — Он смотрит на Сидни. — Единственный способ, которым я мог противодействовать этому, — это определить судьбу мисс Маспет как архивариуса. — Его взгляд возвращается ко мне. — Она невольно пожертвовала всей своей жизнью, чтобы стать одной из нас. Оставила свой дом, свою семью, свою работу.
— Это то, что есть, — говорит Сидни, не поднимая глаз. — Это то, чем я сейчас занимаюсь.
Дариус кивает.
— Мы все приносили жертвы. Без этого человечество было бы в опасности.
— Ты имеешь в виду в «серьезном дерьме», — говорит Ной, отрываясь от карты города. Он чешет за ухом. — Я неугомонный, — говорит он, встает, потягивается и подходит к тому месту, где я сижу. — Мне нужно пробежаться. — Он хлопает меня по голове и смотрит на меня. — Рай?
— Да, — говорю я и смотрю на Эли. Хрущу костяшками пальцев. — А как насчет тебя?
— Мне нужно, чтобы Майлз остался, — говорит Джейк. — Нам с Габриэлем нужно кое-что обсудить с ним.
Я встаю и глажу Ноя по голове.
— Извини, старина, — ухмыляюсь я. — Может быть, в следующий раз.
Ной рычит себе под нос.
Я смотрю на оборотней.
— Как насчет вас, ребята? — Затем на Викториана. — Вик?
— Пас, — говорят они все одновременно.
Я пожимаю плечами.
— Как хотите. — Я улыбаюсь Эли. — Побежим наперегонки к памятнику?
— Победитель получит мороженое, — говорит он. — У Виттории. — Его лицо расплывается в улыбке. — Нашел это кафе раньше.
— Я в деле. — Я бросаю взгляд на свои неуклюжие ботинки. — Мне нужно переодеться.
— Мне тоже, — говорит Эли.
Мы оба поднимаемся по лестнице и через две минуты готовы. Я надеваю то, в чем ходила на тренировку, за исключением того, что закрепляю серебряный кортик за поясом лайкровых брюк. Я натягиваю черные кроссовки «Найк» и заплетаю волосы в длинный хвост, спускаясь по ступенькам. Как раз перед тем, как мы входим в холл, Эли останавливает меня. Он прижимается ко мне, прислоняя меня к стене. Костяшками пальцев он приподнимает мою голову, чтобы я встретила его взгляд. Он ничего не говорит, просто… смотрит. Затем опускает голову и касается губами моих губ. По моим венам пробегает огненный разряд, когда язык Эли ласкает мой, а его рука обхватывает мою шею и удерживает мою голову в нужном положении. Он целует меня медленно, с намерением. Когда отстраняется, у меня перехватывает дыхание.
— Я люблю тебя, Райли По, — шепчет он и проводит пальцем по моей щеке. — Моя будущая жена.
Я улыбаюсь ему, обвиваю руками его талию и падаю в его объятия.
— Я люблю тебя, Элигий Дюпре. — Я хватаю его за зад и сжимаю, а он смеется мне в волосы. — Навсегда.
— На этот раз меня буквально стошнит.
Вздрогнув, я оборачиваюсь. Ной стоит у подножия лестницы, скрестив руки на груди. Эта безумная копна дредов убрана в некое подобие хвостика. Но все равно сдерживается.
— Ревнуешь? — спрашиваю я и хлопаю глазами.
Ртутные глаза Ноя сияют.
— Безусловно. — Он смотрит на Эли. — Счастливчик, бля…
— Предлагаю свернуть налево от ворот парламента, затем перейти на Карлтон, затем на Ватерлоо, мимо вокзала Уэйверли, — прерывает ругань Ноя Джейк. — И по возможности держитесь в тени. Слишком много сплетен о паре сумасшедших вольных бегунов может привлечь нежелательное внимание.
Эли кивает ему, затем смотрит на меня сверху вниз. Не говоря ни слова, он кивает в сторону двери.
— Мы мастера скрывать свои таланты.
— Хорошо, — заявляет Джейк. — Убедись, что так оно и останется.
— Хочешь с нами, Андорра? — спрашиваю я, улыбаясь. — Испытай свои навыки в игре с маленьким человечком со способностями?
Джейк ухмыляется.
— В другой раз, По.
Когда я уходила, то чувствовала на себе взгляды не только Ноя, но и Викториана. Они беспокоились. Никто из них никогда не привыкнет к мысли, что я могу постоять за себя. Эли тоже беспокоится, но он научился держать это в себе. Кроме того, я встречаюсь со злобным вампиром. Когда его провоцируют, он становится таким же бешеным, как больной барсук на крэке.
— Лесть ни к чему не приведет, — говорит Эли на улице.
Я улыбаюсь ему.
— Знаешь, что приведет?
Эли склоняет голову набок и улыбается.
— Что?
Я тычу его локтем в ребра.
— Это!
Я срываюсь с места.
Эли бросается за мной. Ругается. На французском.
— Мне открыть ворота, девочка? — Питер окликает меня сзади.
— Нет, спасибо! — отвечаю я и одним прыжком перелетаю через высоких монстров из кованого железа. Приземлившись на корточки в тени, Эли падает прямо рядом со мной. Он бросает на меня взгляд и улыбается, и мы оба поворачиваем налево, как обычно, бегом. Смертельный бег. На улицах еще есть несколько человек — ночные гуляки, студенты колледжа.
Мы доходим почти до парламента, где темнее, и поворачиваем налево на Карлтон. Активности немного, так что мы ускоряем шаг. Я смотрю на него.
— На вершину памятника, — уточняю я. — На заостренную часть.
Эли просто улыбается.
Сейчас половина третьего ночи, и даже черных такси поубавилось. В Эдинбурге тихо, в том числе и в кафе «У Виттории», а это значит, что мороженого сегодня не будет. Однако, по большей части, эта улица безопасна. Держась поближе к каменным зданиям, в тени, мы свободно бежим. Огибая стены, садовые калитки и стволы деревьев, мы движемся быстро, бесшумно, со скоростью, недоступной смертному. Я едва могу это представить. Я почти уверена, что даже если мы пройдем мимо смертного, его глаза не смогут проследить за нашими движениями. Недостаточно, чтобы увидеть то, что, как им кажется, они видели.
Эли с трудом поспевает за мной, и я изо всех сил стараюсь не рассмеяться вслух. Я чувствую себя хорошо, чувствую себя здоровой и сильной, и я еще больше увеличиваю шаг. Моя кожа и лайкра на ощупь одно и то же. Должно быть, в легких гуляет ветер, потому что, в конце концов, я смертная, но я не запыхалась. Ни капельки. Будто стою на месте, не двигаясь. Или лечу.
Мы добрались до площади Ватерлоо и по-настоящему скрылись. В центре города есть множество укромных местечек, где можно спрятаться, и мы ими пользуемся. Сейчас я опережаю Эли и полна решимости добраться до вершины этого чертова памятника раньше него.
В поле зрения появляется станция Уэйверли, и я направляюсь к ней. Пересекаю ее. Оказываюсь на Принсес-стрит и сбавляю скорость, чтобы снова оказаться в тени, затем увеличиваю скорость. Монумент, кажется, совсем рядом — высокий, стройный, вонзающийся в небо, и после нескольких прыжков на древние каменные шпили я начинаю карабкаться вверх. Держась руками. Быстрее. Зазубренный камень царапает ладони, когда я поднимаюсь все ближе к вершине шпиля.
Я хватаюсь за поручень и защищаюсь от ветра, хлещущего меня. С этой высоты я вижу весь город. Меня переполняет радостное возбуждение, и я хочу закричать, но не делаю этого. Вместо этого я смотрю вниз, готовясь к тому, что Эли дернет меня за лодыжку.
Эли здесь нет.
Я оглядываю шпиль и монумент. Улица подо мной пуста. Я нигде его не вижу. Дерьмо!
«Элигий Дюпре, где ты, черт возьми, пропадаешь?»
Секунду ответа нет. Мое сердце замирает, и я спускаюсь с монумента. Пролетев двадцать футов, я падаю на землю и остаюсь в тени старинной каменной арки, ожидая. Меня переполняет адреналин — состояние, которое началось с того, что мое сердце стало биться так медленно. Меня охватывает безумное чувство, и я зову снова.
«Эли, черт возьми! Лучше ответь мне. Клянусь Богом, это не смешно!»
Никто не отвечает. Я оглядываю Принсес-стрит и возвращаюсь к вокзалу Уэйверли. Чем больше я ничего не вижу и чем больше Эли не отвечает мне мысленно, тем больше впадаю в отчаяние. Молчать — не похоже на него. Особенно когда дело касается меня. И особенно когда он знает, что в Эдинбурге мы столкнулись с неизвестным дерьмом. Я начинаю двигаться по улицам. Ближе к вокзалу.
Еще нет и трех часов ночи, а внутри Уэйверли темно и закрыто. Сам вокзал огромен, и я уже дважды видела, как мимо проезжала машина охраны. Я в тени, и они меня ни за что не увидят. Что-то влечет меня сюда, и я не могу определить это иначе, как внутренним чутьем.
И это что-то нехорошее.
«Эли, если ты издеваешься надо мной, я тебя не прощу. Клянусь Богом, я не шучу».
Ни за что. Он ни за что на свете не станет издеваться надо мной. Что-то происходит, и я это знаю. У меня все внутри леденеет от страха. Это совершенно не в характере Эли.
Я останавливаюсь на секунду, прислоняюсь спиной к каменной стене и думаю. Концентрируюсь. Соберись с мыслями, По.
Слушай.
Вдыхай.
Сначала я чувствую этот запах. Он доносится изнутри станции. И именно там я буду через пять секунд.
Проскользнуть в такое большое здание, как вокзал Уэйверли, в самом центре Эдинбурга, непросто. Оглянувшись, я вижу главное здание Уэйверли из красноватого камня, устремленное ввысь, вместе с башней с часами. Я подхожу ближе, добираюсь до закрытых внешних ворот одного из входов в вагоны на станции, достаточно легко перепрыгиваю через эти ворота и бегу вниз по мощеному пандусу по подземному туннелю. Темно, лишь несколько фонарей отбрасывают немного света впереди меня. Главный вход заперт. Жаль, что металл работает не так, как разум души, иначе я бы взломала его силой. Вместо этого я кладу ладони на сталь, налегаю всем весом на руки и толкаю. С силой.
Достаточно сильно, чтобы согнуть стальные петли. Я нажимаю, пока не образуется щель, достаточная для того, чтобы я могла протиснуться. Внутри станции тускло освещено и пусто. Магазины закрыты, ящики на колесиках расставлены по местам, свет выключен. Большое табло прибытия/убытия черное. Вонь тошнотворная. Тишина почти оглушающая. По крайней мере, пока я не настроюсь на нужный лад.
Голос на языке, который мне совершенно незнаком, вибрирует в ушах. Скорее, у меня в голове. Он едва ли похож на человеческий. Так что же это, черт возьми, такое? Здесь нет человеческих слов, во всяком случае, на этой станции. Я настраиваю слух, концентрируясь на ближайшем окружении, поэтому звуки, доносящиеся с расстояния в милю, с улицы, из домов людей, пабов, полицейского управления, не проникают внутрь. Я поворачиваю голову. Они доносятся… ближе к рельсам. Прижимаясь к стене, я бесшумно пробираюсь на резиновых подошвах ботинок сквозь тени. Когда подхожу к указателю с надписью «ПЛАТФОРМА 11», перелезаю через ограждение и подхожу ближе. Входящий путь пуст; на другом пути ждет свободный поезд с выключенными огнями. Когда смотрю налево, в сторону выхода, пути исчезают в темноте.
И тут я вижу их. В конце платформы, там, где бетон встречается со стеной туннеля, и, наконец, темнота.
Они с Эли. Но это не то, чего я ожидала.
Мое сердце замирает.
Их семеро. Панки. Насколько я могу судить, обычные подростки постарше. Может быть, даже банда. Почему, черт возьми, они ничего не говорят? И что это за вонь?
Они разговаривают.
— Ты уйдешь отсюда с нами, урод, — говорит один из них Эли. Парень высокий, с коротко подстриженными темными волосами и множественным пирсингом, одет в темные джинсы с потертостями внизу и темное шерстяное пальто. — Не знаю, как ты сюда попал, но ты здесь не останешься. — Он сильно толкает Эли в грудь. Эли отшатывается. — Допер, урод?
Допер? О чем он? Это Эдинбургский сленг? Я не понимаю почти ничего из этого, но смысл понятен и универсален. Он хочет надрать Эли задницу. И Эли, должно быть, собирает все свои силы, чтобы не выпустить клыка и не оторвать парню голову.
«Эли, отойди от них. Сделай это сейчас». Я жду, но Эли не двигается с места. Почему на него это не действует?
Парень что-то говорит остальным, которые молчат, через плечо. Опять язык, которого я не понимаю. Я даже не могу его имитировать. Это так странно.
На земле у ног Эли лежит неподвижное тело. Я прислушиваюсь к их голосам. Слабый шепот прерывистого дыхания медленно вырывается из этого тела. Нитевидный стук пульса. Легкий стон. Может быть, его избили? Надеюсь, это все. Пытался ли Эли помочь парню, лежащему на земле?
Я остаюсь в тени, наблюдая, но это не то, что я хочу делать. Я хочу наброситься на них, драться и трясти Эли, пока он не очнется от своего безмолвного оцепенения.
«Эли, почему ты мне не отвечаешь? Что, черт возьми, происходит?»
Эли игнорирует меня. Он не смотрит на меня. Не отвечает мне. Даже не вздрагивает в ответ на мой безмолвный призыв. Это пугает меня до чертиков.
Вонь невыносимая, но я не могу определить, откуда она исходит. Я не чувствую, что эти парни похожи на Джоди; что-то в них для этого не так. Но они — нечто.
С меня хватит. Тело гудит от адреналина, страха и ярости. В мышцах, суставах, костях накапливается сила, и как раз перед тем, как я выскакиваю из тени, слышу это. Наверху. Звук хлопанья сотен крыльев. На платформе поднимается ветер и прижимает меня к стене. Я борюсь с ним, отталкиваюсь. Нахожу Эли взглядом и зову его. И снова он не двигается, просто стоит там, уставившись мертвым взглядом на парня перед собой. Он даже не замечает ни меня, ни хлопающих крыльев, ни ветра. И тут это происходит. Так быстро, что я не успеваю осознать, пока все не заканчивается. Мое тело замирает. Я не могу пошевелиться.
Эли остается неподвижным.
Я сосредотачиваюсь на панках.
«Отойдите. Все вы. К дальней стене, через всю станцию».
Все парни отступают. Ругаясь и оглядываясь по сторонам, они продолжают отступать.
Эли по-прежнему не двигается.
В следующую секунду сверху появляются трое мужчин. Бросаются вниз. Они окружают группу ребят, подталкивают их вперед. И снова этот шум, эта бессмысленная речь наполняет мою голову, и исходит она от этих троих. Тени мелькают в такт оглушительному хлопанью крыльев над головой. Я почти не вижу Эли, только быстрые вспышки света. Но я вижу достаточно. Слышу достаточно.
Вдалеке слышен скрежет металла о металл. Поезд катится по рельсам. Мой взгляд устремляется в туннель, и я вижу приближающийся свет.
«Эли, беги! Разворачивайся и беги. Ко мне. Шевелись Эли, двигайся!»
Ничего не происходит. Эли стоит там, словно в каком-то странном трансе.
Затем двое из троих мужчин двигаются так быстро, что я не успеваю за ними уследить. В вспышках света и теней, будто я в каком-то сумасшедшем диско-клубе, одного за другим парней отбрасывает через платформу к противоположной стене. Их крики наполняют туннель, отдаются эхом и проникают в мои внутренности. Хруст человеческих черепов, бьющихся о бетонные стены, вызывает у меня тошноту; их кости ломаются так громко, что я слышу, как они раскалываются под одеждой. Повсюду кровь. Стены. Пол. Они все мертвы. Мертвые люди.
Вот так же быстро Эли меняется. Челюсть вытягивается, клыки выпадают, а тело дрожит от безмолвной ярости.
Но он по-прежнему не двигается.
Вскоре воцаряется тишина. Тот, кто стоит ближе всех к Эли, наклоняется и поднимает мальчика, скорчившегося на земле. Он без особых усилий держит его за шею, подвешенного в воздухе. Только тогда я узнаю в мальчике Йена, которого я спасла из альтернативного госпиталя Собор Святого Эгидия. Он обмяк, голова свисает, руки и ноги похожи на мешки с гелем без костей. Я также узнаю мужчину.
Это тот самый человек в плаще с капюшоном, которого я видела в моем сне. Тот, на моих глазах сжег того человека.
Затем двое других поворачиваются к Эли. Они разговаривают на этом чертовом языке, обращаясь непосредственно к Эли, и ведут себя так, будто его вампирское состояние не очень впечатляет. Эли просто смотрит на них, не мигая. Он дрожит, словно его тело наполняется энергией.
«Эли! Приди в себя, черт возьми!» беззвучно кричу я ему, но он по-прежнему игнорирует меня.
Тот, кто держит Йена, поворачивает голову в мою сторону. Вспышки света и тени так быстры, что я не могу как следует разглядеть его черты, но это определенно тот же самый человек из моего сна. Он такой же высокий, как и Эли. Крепкий. Старый.
Я смотрю на него.
«Боль овладевает телом. Нервы сжимаются. Сухожилия напрягаются. Неподвижный. Совершенно неподвижный».
На его лице появляется леденящая душу улыбка, он вытягивает шею и смотрит мне прямо в глаза. Моя сила внушения не действует на Падших. В конце концов, Джейк был неправ.
Кто-то приближается. Я резко оборачиваюсь, мое сердце выпрыгивает из груди, но меня захлестывает облегчение. Ной стоит рядом со мной в тени. Лицо напряжено; ртутные глаза, освещенные мигающими огнями, полны ярости. Они фиксируют внимание на сцене перед нами. Тянется своей рукой к моей, сжимает и опускает.
Затем все происходит одновременно. Так быстро.
Так чертовски быстро.
Поезд приближается к туннелю, но не замедляет ход. Скрежет стали о сталь почти оглушает меня, но этот поезд не тормозит. Он влетает в туннель, направляясь прямо к платформе 11. Затем, посреди этой ослепительной вспышки света и тени, тот, кто держит Йена, также хватает Эли.
Как раз в тот момент, когда поезд приближается.
Как раз в тот момент, когда двое других разговаривают. Один из Падших указывает на рельсы. Эли стоит совершенно неподвижно. Застыв на месте.
Я кричу и бросаюсь вперед, но Ной хватает меня. Отталкивает меня за спину и бросается вперед. Я хватаю его.
«Держись крепче.» Он позволяет.
Падший бросается на Эли, и они оба летят под поезд.
Громкий рев поезда, проносящегося по станции, заглушает мой мучительный крик. Весь воздух покидает мое тело. Я цепенею от шока. У меня болит живот. Крылья все еще неистово бьются над головой, но их шум больше не перекрывает визг поезда. Я пытаюсь пошевелиться, пытаюсь заговорить, но из меня ничего не выходит. Я едва чувствую руки Ноя, обнимающие меня и поддерживающие в вертикальном положении. Мое горло парализовано. Дыхание прилипает к слизистой оболочке легких. Я застываю на месте, прислонившись к стене в тени.
«Эли! Эли, пожалуйста! Ответь мне!»
Затем, внезапно, поезд проезжает мимо, и крылья исчезают, как и непрерывное мелькание света и тени. Все вокруг меня становится тускло-серым. Поезд исчезает в темноте, а я освобождаюсь от удушающего страха, вырываюсь из объятий Ноя и, спотыкаясь, иду к краю платформы.
«Элигий! Пожалуйста!»
Ничего. Я ничего не слышу. Я ничего не вижу. Ни останков их тел, ни… че… го.
Невозможно.
Я осматриваю следы. Мой разум зовет его.
Только тишина. Только тени.
На платформе остались только мы с Ноем. Остальные исчезли. Ной смотрит на меня, целует в лоб и убегает вверх по рельсам. Он движется так быстро, что в следующее мгновение я теряю его из виду.
Я спрыгиваю с платформы 11 на рельсы, бросаюсь бежать, на мгновение забыв, что позади меня, на платформе, стоит… существо. Мне все равно.
Мне, блядь, все равно.
На бегу я мысленно зову Эли, быстро передвигая ноги по рельсам, и, оказавшись за пределами туннеля, следую за ними до самой границы Эдинбурга. Я не знаю, как далеко иду, и сколько времени это у меня занимает. Внезапно, однако, я замедляю шаг, а затем останавливаюсь. Я стою на пустынном пути, а позади меня, далеко позади, возвышается часовая башня вокзала Уэйверли.
Я чувствую холод внутри себя, что-то слишком близко, в моем пространстве, и я резко разворачиваюсь.
Тот, кто держал Йена, стоит там. Не более чем в двух футах от меня.
Он один. Падший. Высокий. Слишком темный, чтобы разглядеть черты его лица. Даже на расстоянии двух футов он давит на меня. Страх покидает меня. На смену ему приходит ярость.
— Скажи мне, где он, — требую я. Он знает, что я говорю об Эли. Не нужно ничего объяснять.
В темноте он склоняет голову набок. Изучает меня. Молчит.
Мне трудно отвернуться.
— Скажи мне! – кричу я во всю глотку. Этот голос мне даже не принадлежит. Он принадлежит той, кто сошла с ума. Ярость закипает у меня под кожей. Я чувствую, что в любую секунду могу взорваться.
Не говоря ни слова, он вытягивает руку, сжатую в кулак.
Я нерешительно протягиваю руку.
Когда он разжимает кулак, мне на ладонь падает медальон.
Медальон Эли. Его фамильный герб. Я узнаю его еще до того, как взгляну на него. Я чувствую особые выпуклости в узоре. Мое сердце уходит в пятки. Я знаю, что это значит. Я знаю, что это должно означать. Я чувствую это.
Но я отказываюсь это признавать. Я, черт возьми, отказываюсь.
Я поднимаю взгляд и смотрю на этого сумасшедшего ангела-засранца… кем бы он ни был. Через мгновение он поворачивается и уходит.
Я моргаю. Он ушел.
Я имею в виду, ушел, черт возьми.
Пробежав немного по дорожке, я осматриваю местность. С залива Ферт-оф-Форт поднимается туман и стелется по дорожкам. Воздух насыщен запахом морской живности, таким густым, что напоминает суп. Над головой кричат чайки. По крайней мере, я думаю, что это чайки.
Нет никаких признаков того парня. Эли. Или двух других.
Неужели Эли только что… Я крепко зажмуриваю глаза, чувствуя, как силы покидают меня.
— Нет, — говорю я, соскальзывая на землю. Грубый гравий и камни проникают сквозь лайкру и впиваются в колени. — Нет… — я едва могу выговорить это слово. Будто что-то застряло у меня в горле, и я не могу дышать. Не могу говорить. Чьи-то руки обхватывают мое горло, душат.
Ной присел рядом со мной на корточки, не сводя с меня глаз. Я никогда не видела его лица таким суровым.
— Рай, — спокойно произносит он. — Нам нужно выбираться отсюда. — Он убирает рукой мои распущенные волосы с лица и с глаз. — Сейчас, дорогая.
Я встаю и оглядываюсь по сторонам. Я осматриваю следы. Не может быть, чтобы то, что только что произошло, случилось.
Ни за что. Этого просто не произошло.
Ной рукой сжимает мое плечо.
— Сейчас, Райли…
— Отпусти меня, Ной! Сердито говорю я и делаю несколько шагов по рельсам. — Я не вижу ничего, кроме серости и тумана. Вдалеке грохочет поезд. Сталь бьется о сталь. Звук, от которого у меня щемит сердце.
— Ты не представляешь, с чем мы столкнулись, — говорит Ной позади. — Мы не можем справиться с этим в одиночку. Не только мы вдвоем. Возможно, не все мы.
Я поворачиваюсь и смотрю на него. Ошалелая.
— Ни черта не понимаю, Ной. — Я бросаю взгляд в сторону поезда. — Это нереально. Этого не было. — И снова воздух застревает у меня в легких. — Эти дети. — Я поворачиваюсь и смотрю на него. — Эли, Ной. — Я качаю головой и тычу костяшками пальцев в глазницы. — Этого, черт возьми, не было! — Пока я стою здесь и спорю с Ноем, я чувствую, что мои ноги снова становятся ватными. Клянусь Богом, не думаю, что смогу идти.
— Я вынесу тебя отсюда, если понадобится, — говорит Ной. — Но ты самая сильная душа из всех, кого я знаю, Райли По. — Он наклоняет мою голову, касаясь подбородка костяшками пальцев. Глаза, полные ярости и жалости, умоляюще смотрят на меня. — Но нам нужно убираться отсюда к чертовой матери. Сейчас же.
Я смотрю через железнодорожные пути на высокие серые здания. Туман стал еще гуще, чем раньше. Воздух наполняет тяжелый запах морской воды. Если где-то и есть горизонт, я его не вижу.
У меня все внутри онемело. Я даже не знаю, что делать. Я просто хочу провалиться сквозь землю.
— Я помогу тебе, — говорит Ной, кладя обе руки мне на плечи, сжимает их. — Но нам нужно возвращаться в Полумесяц.
Медальон Эли кажется тяжелым в руке, и я опускаю на него взгляд. Я сжимала его так сильно, что он отпечатался на моей ладони. Глубоко вздохнув, я киваю и надеваю медальон на шею. Я смотрю на Ноя, снова киваю и пускаюсь бежать. На улице все еще темно, но из-за клубящегося тумана даже тени кажутся расплывчатыми. Я чувствую, как на кожу падают струи воды, и вдыхаю их в легкие. Воздух холодный, солоноватый, и на секунду он напоминает мне о Саванне. О солончаках. О доме.
Только это место — не дом. Дом там, где был Эли, в безопасности. Бесстрашный. Вершина пищевой цепочки. Ни один хищник не мог противостоять вампиру и победить его. Невозможно.
И все же я даже не могу сказать, что слова, которые, как я знаю в глубине души, правдивы. Я наблюдала за этим. Была свидетелем каждого движения. Я видела, как это произошло. Я знаю, что это произошло.
В Эдинбурге обитает зло, которое я, кажется, не могу постичь.
Я только что столкнулась с ним. Я знаю это всем сердцем.
В Олд-Толбут-Уинд я проскакиваю под арками, взбегаю по узкой тропинке и перепрыгиваю через железные ворота Полумесяца. Ной следует прямо за мной.
Джейк должен что-то знать. Дариус. Габриэль. Кто-то из них должен знать, что делать.
Я торопливо взбегаю по ступенькам, и тяжесть медальона Эли впивается мне в грудь.
Темные Падшие просто облажались.
Я заставлю их пожалеть, что они пали сюда.
Или умру, пытаясь это сделать.