Подземный мир был необычно тих.
В пещерах не было слышно стонов. Потерянные души не бродили по коридорам со смущёнными вздохами. Даже летучие мыши не шевелились, сложив крылья в аккуратные маленькие пучки. Это произошло потому, что где-то глубоко в башне Гекаты, в оранжерее, ненадёжно возвышающейся над рекой залитой звёздным светом лавы, только что был укушен бог воров, путешественников и случайных мошенников.
— ОНО СЪЕЛО МЕНЯ! — крикнул Гермес, размахивая забинтованным пальцем и врываясь в аптеку, как ребёнок, проигравший в придуманную им игру.
Геката не отрывала взгляда от раствора, который она растирала.
— Оно укусило тебя.
— ЗУБАМИ.
— У неё нет зубов. У неё есть выступы.
— У неё есть ярость!
Геката вздохнула и, наконец, подняла взгляд, выгнув бровь.
— Что ты делал в моей оранжерее, Гермес?
— Я пытался полить эту штуку.
— Она не любит воду.
— Теперь я это знаю! — Он поднял повреждённый палец, словно ожидая возгласа сочувствия. — Она зарычала на меня. Растения не должны рычать.
— Она мурлычет, когда счастлива.
— Она прошипела, Геката.
— Это значит, что она выбирает тебя.
Гермес уставился на неё широко раскрытыми глазами, полными недоверия.
— Она пыталась затащить меня в свой горшок.
Геката, наконец, выдавила улыбку.
— Ты, наверное, напугал её. Мандринорны чувствительны.
— Она сделала выпад.
— У неё своя территория. И она моя.
Гермес скрестил руки на груди и прищурился.
— Итак, ты защищаешь растение.
— Она меня не кусала.
Гермес всплеснул руками и принялся расхаживать по комнате, как человек, которого жестоко предали.
— Невероятно. Сначала это была мята-василиск, которая превратила мои сандалии в виноградные лозы, затем маки мечты, из-за которых у меня начались галлюцинации, будто Аид отбивает чечётку, а теперь цветок смерти, у которого проблемы с одиночеством!
— Ты женился на ведьме, — просто сказала она. — А что, по-твоему, должно было случиться?
— Я думал, что женюсь на ведьме и буду жить!
Ласка Гален пробежал по полу и вспрыгнул на стол, принюхиваясь к травам, которые рубила Геката. Он одобрительно пискнул.
Кьюби вошла следом и устроилась у ног Гермеса, издав тихое, сочувственное фырканье — будто даже она понимала, что брак с Гекатой иногда означает магическую засаду.
Наконец, Гермес плюхнулся в бархатное кресло и уставился на свой палец так, словно тот тоже его предал.
— Я хочу собственную теплицу.
Геката сделала паузу.
— Теплицу Гермеса?
— С меньшим количеством убийств. И никаких клыков.
— Значит… с травами и колокольчиками?
— Точно.
Она тихо рассмеялась, наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Я помогу тебе построить её.
— А ты пообещаешь не прятаться в кустах, где прячутся убийцы?
— Нет.
Он застонал.
— Я женился на опасности.
— Ты женился на мне. — Она провела пальцем по его подбородку. — И теперь у тебя боевое ранение.
Он слегка оживился.
— Как ты думаешь, останется шрам?
— Только на твоей гордости.
Они сидели вместе в аптеке, а река лавы мягко струилась за витражами, окрашивая всё вокруг в оттенки тлеющих углей и аметиста. Летучие мыши снова задремали, перевернувшись на спину. Гален сорвал лепесток. Кьюби захрапела.
А Гермес прислонился к своей жене, невольно улыбаясь.
— Как думаешь, Ведьма из Золы, любовь должна кусать в ответ?
Геката поцеловала его забинтованный палец.
— Всегда.
КОНЕЦ