Терпение Гекаты уже было на исходе, когда пронзительные голоса Харитов Афродиты разнеслись по залу, как хор разъярённых обезьян.
— Ты видишь, что натворило твоё создание? – вскрикнула Аглая, подняв кверху осколки хрустального бокала. Осколки задрожали в её руке, мерцая последними следами божественного очарования.
Гален, ласка, сидел, съёжившись, на плече у Гекаты, дрожа от страха.
Геката вздохнула, потирая висок.
— Это был несчастный случай.
Талия, самая драматичная из троицы, прижала тыльную сторону ладони ко лбу.
— Подарок самой Афродиты, разбитый вдребезги! Мы можем это исправить, но, — она глубоко вздохнула, позволив своим кудряшкам подпрыгнуть от возмущения, — он уже никогда не будет прежним.
Пасифея скрестила руки на груди, вздёрнув подбородок.
— Ты должна загладить свою вину, Геката. Должным образом.
Геката приподняла бровь.
— И что, собственно, из этого следует?
Ответ пришёл в виде Геры, ворвавшейся в комнату подобно урагану.
— Ты наведешь порядок в этих покоях, — заявила она голосом мягким, как шёлк, но острым, как лезвие. — Собственноручно. Никакой магии. Никаких фокусов.
Геката спокойно встретила взгляд царицы.
— Вы серьёзно?
Накрашенные губы Геры изогнулись в улыбке, более холодной, чем мрамор у них под ногами.
— Я не шучу, маленький Титан. Считай это уроком смирения.
На мгновение Геката подумала, не бросить ли ей вызов. Но Кьюби, словно прочитав мысли Гекаты, покачала головой и заскулила, умоляя Гекату не создавать дальнейших проблем.
— Хорошо. — Геката закатала рукава. — Надеюсь, вы все готовы смотреть.
Хариты нахмурились.
— У нас есть дела поважнее, — пожаловалась Аглая, прежде чем они с сёстрами вышли из комнаты.
Гера лишь удовлетворённо кивнула и удалилась, а её павлины волочились за ней в радужном великолепии.
Когда парадные двери закрылись, Геката оглядела разгромленные покои. Осколки стекла, опрокинутые подушки, разбросанные лепестки из вездесущих цветочных композиций Афродиты. Вряд ли это можно назвать хаосом, но, безусловно, это доставляло неудобства.
— Что ж, — пробормотала она себе под нос, — раз уж я должна играть роль служанки…
С драматичным вздохом она схватила тряпку и начала вытирать позолоченный стол, напевая весёлую мелодию. Её фамильяры засуетились, напевая песню своей хозяйки. Зяблики Харитов присоединились к ней, хлопая крыльями в своей золотой клетке. Даже павлины Геры вернулись, обмахиваясь хвостами, что она могла истолковать только как неохотное проявление товарищества.
Три зяблика дили крыльями по клетке, стремясь присоединиться к павлинам в их танце.
Геката усмехнулась.
— Бедняжки. Сидят взаперти, пока остальные трудятся? Вряд ли это справедливо.
Лёгким движением ловких пальцев Геката открыла дверцу клетки. Птицы заколебались, словно ошеломлённые своей внезапной свободой, прежде чем сорваться с места, взмахнув яркими крыльями. Они пронеслись над комнатой, лавируя между колоннами, садясь на каминные полки и стропила, испытывая истинное наслаждение от движения.
Пока Геката убирала, птицы нашли тряпку и мусорное ведро, чтобы помочь вымыть стекло. Геката поблагодарила их своей песней, радостно улыбаясь.
И так она работала. Она вытирала пыль и подметала, и песня непроизвольно срывалась с её губ. Павлины покачивали головами в такт, ласка обвилась вокруг её лодыжек, собака в такт виляла хвостом, а зяблики, обрадованные вновь обретённой свободой, пели вместе с ней, и их песня сливалась с её песней, пока весь зал не наполнился сверхъестественной гармонией.
Когда, наконец, она опустилась на колени перед камином, счищая сажу с мраморной рамы, то чувствовала себя скорее победительницей, чем побеждённой.
Затем из тени раздался знакомый голос, протянувший:
— Так-так. Посмотри на себя.
Геката замерла, сердце её замерло. Она медленно повернула голову.
Гермес прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, и скривил губы в довольной ухмылке.
— Ты знала, что у тебя лицо в саже?
— Гермес! — Она слишком поздно осознала, с каким энтузиазмом это прозвучало.
— Давно не виделись, а? — признался он. — Прости. Я был занят, Ведьмочка из Золы.
Она фыркнула, сдувая с лица выбившуюся прядь волос.
— Ты здесь, чтобы посмеяться надо мной или чтобы помочь?
— Разве я не могу сделать и то, и другое? — Он шагнул ближе, его голубые глаза заблестели. — Должен сказать, сажа тебе идёт. Придаёт тебе, как бы это сказать, очаровательную порочность.
Она ухмыльнулась, проведя тыльной стороной ладони по лбу, размазывая ещё больше пепла по коже.
— Интересно, что это говорит о тебе… наслаждаешься порочностью другого человека.
Он присел рядом с ней на корточки, так близко, что её окутал аромат тёплого воздуха и листьев оливы.
— Ты нравишься мне любой. Но это? — Он вытащил из её рукава тлеющий уголёк и с привычной лёгкостью стряхнул его. — Это особенно восхитительно.
Она закатила глаза, но улыбка тронула её губы.
— Зачем ты здесь, Гермес?
Он наклонил голову, и на мгновение что-то смягчилось в его взгляде.
— Просто проверяю, как ты.
Её пальцы замерли на камне камина. Тысячи резких замечаний вертелись у неё на языке, но она проглотила их, позволяя тишине затянуться. Затем она вздохнула и покачала головой.
— Что ж, я надеюсь, тебе понравилось шоу.
— Безмерно. — Он встал, потягиваясь. — Я оставлю тебя наедине с твоим наказанием, но постарайся не брать в привычку ломать безделушки Афродиты.
Она усмехнулась.
— Скажи это Галену.
Гермес усмехнулся. Затем, прежде чем она успела отреагировать, он протянул руку и провёл пальцем по её покрытой сажей щеке, его прикосновение было лёгким, как пёрышко.
— Оставайся очаровательной, Ведьма из золы.
А потом, вот так просто, он исчез.
Геката выдохнула, глядя ему вслед, её кожу покалывало там, где задержались его прикосновения.
Гален защебетал у неё на плече:
— О, ла-ла!
— О, тише, — пробормотала Геката, возвращаясь к своей работе.
Хариты скоро вернутся, готовые найти какой-нибудь новый недостаток в её усилиях.
Пусть так. А ей-то какое дело?
Кроме того, у неё было предчувствие, что Гермес не будет отсутствовать вечно.
На данный момент этого было достаточно.
Геката едва успела перевести дух, как пришёл вызов от царя Зевса. Она обнаружила, что стоит перед ним, а тронный зал вокруг неё огромен и внушителен. Король богов окинул её оценивающим взглядом, как и комнату, полную богов, восседающих на своих тронах.
— Мне нужно, чтобы ты произнесла заклинание определения местоположения, — приказал он. — Есть Титаны, которые всё ещё верны Кроносу, и я намерен их уничтожить.
Значит, Айрис была права. Геката вздохнула и скрестила руки на груди.
— Мне нужно что-нибудь из их вещей — посуда, предмет одежды, безделушка. Я даже могу использовать обрезки ногтей.
Зевс повернулся к Гермесу, что-то пробормотав. Несколько мгновений спустя Гермес вернулся, ведя за собой фигуру, которую Геката никак не ожидала увидеть.
— Матушка? — выдохнула она, бросаясь вперёд. — Как у тебя дела? С отцом всё в порядке?
Зевс поднял руку.
— У тебя будет время после заклинания. Твоя мать когда-то принадлежала твоему деду, Кою. Используй её.
Геката отшатнулась.
— Вы не можете использовать живое существо. Для произнесения заклинания нужно поджечь предмет.
— Попробуй, — приказал Зевс.
— Вы хотите, чтобы я сожгла собственную мать?
— Она бессмертна. Она выживет. Мы все должны приносить жертвы ради общего блага.
Астерия торжественно кивнула ей. Геката в ужасе повернулась к Гермесу.
— Мне нужна серебряная чаша с чистой водой, четыре синие свечи, благовония из ладана и мирры и самая свежая карта мира, какую только можно найти.
Гермес кивнул, прежде чем исчезнуть в порыве ветра. Геката изумлённо смотрела на мать, ожидая его возвращения. Её матушка выглядела стойкой, будто готовилась к тому, что должно было произойти. Геката не могла поверить, что Зевс, который должен был стать её защитником, просил её об этом… причинить вред её собственной матери. Словно прочитав мысли дочери, Астерия молча улыбнулась ей.
«Со мной всё будет в порядке», — казалось, говорила эта улыбка.
Гермес вернулся с необходимыми ей предметами, и Геката дрожащими руками совершила ритуал. Когда пламя поглотило платье её матери, а стоическое молчание матери перешло в крики, Геката заставила себя закончить. Наконец, она вытащила из воды оставшийся кусок обгоревшей карты и передала его Зевсу, прежде чем быстро потушить пламя на матери.
— Матушка, ты в порядке? Можешь дышать?
Её мать кивнула, из её глаз текли слёзы.
— Просто дай мне минутку.
Геката сквозь слёзы рассматривала ожоги матери, шепча заклинания, ускоряющие процесс заживления.
— Что это? — спросил Зевс у клочка бумаги, который она сунула ему в руки.
— Там вы сможете найти моего дедушку, — объяснила Геката.
Она даже не могла смотреть на Гермеса, когда он и Зевс отправились с другими богами на поиски последователей Кроноса. Оставшись наедине в тронном зале со своей рыдающей, дрожащей матерью, Геката приложила все усилия, чтобы ускорить выздоровление матери, но у них оставалось меньше часа, прежде чем другие боги вернутся с победой. По крайней мере, она узнала, что их дом на Делосе до сих пор не пострадал от войны, и что у её родителей всё в порядке. Геката поняла, что Зевс обманом заставил её родителей отправить её на гору Олимп. Её щеки запылали, и она сомневалась, что когда-нибудь сможет простить его.
После исцеления Астерию попросили уйти. По словам Зевса, ей нельзя было доверять.
Геката отказалась присоединиться к празднествам на горе Олимп даже после того, как Зевс пропел ей дифирамбы и сказал, что она помогла ему. Услышав, как Гермес назвал её Ведьмой из Золы, король Олимпийцев сделал то же самое, сославшись на дым, который оседал на её коже, когда она произносила заклинание. Гекате понравилось, что Гермес в шутку использовал это имя ранее в тот день, но Зевс его испортил. Когда она выходила из главного зала, чтобы вернуться в свои покои, то почувствовала на себе взгляд Гермеса. Слишком расстроенная, чтобы с кем-то разговаривать, она упала на свою кровать и заплакала. Только её животные могли утешить её сейчас.
Зевс приказал Гекате в течение следующих нескольких дней выполнить ещё два заклинания определения местоположения. К счастью, Гермесу удалось найти предметы, принадлежавшие сторонникам Титанов. Хотя это и облегчило её работу, она с нетерпением ждала окончания войны, чтобы вернуться домой. Её не волновало, что она никогда в жизни не увидит другого Олимпийца. Даже Гермеса.
В ту ночь он пришёл к ней в комнату, чтобы снова «проведать её».
Она вытерла глаза и направилась к двери. К счастью, хариты праздновали вместе с другими Олимпийцами, так что она была одна со своими спутниками-животными.
— Привет, Гермес. Чего ты хочешь?
Его улыбка погасла, а лоб нахмурился.
— Ты плакала, Ведьма из Золы?
— Не называй меня так. Это не моё имя.
— Я думал, оно тебе понравилось, — вставил он с мягким смешком.
— Сначала да.
Она отвернулась от двери. Он последовал за ней внутрь.
— Ты героиня нашего дела, — отметил он. — Почему ты так расстроена?
— Ты видел, что пришлось вынести моей матери.
— Мы все приносим жертвы. Если ты ещё не слышала, то сейчас идёт война.
— Это мой народ, мой дедушка. Неужели ты не понимаешь?
Гермес скрестил руки на груди и нахмурился.
— Кронос — мой дедушка. Так что, да, я понимаю. Он проглотил всех моих тётушек и дядюшек, как только они родились, потому что больше заботился о власти, чем о собственных детях. Вот на стороне какого правителя был твой дед. У нас обоих были злые деды, и мы должны обуздать их и изменить мир. Разве ты не понимаешь?
Геката встретилась с ним взглядом. Её губы дрожали, когда она сдерживала слёзы. Она подумала, что он прав.
— Как ты это делаешь?
— Тебе придётся быть более конкретной, — сказал он с мягким смешком. — Я много чем занимаюсь.
— Ведёшь себя храбро.
Он усмехнулся.
— Я как раз собирался задать тебе тот же вопрос.
Она рассмеялась. Из её глаз выкатилось несколько слезинок, и он вытер их большими пальцами.
Он посмотрел на её губы и, казалось, собирался поцеловать её, когда внезапно вошли Хариты. Гермес остановился и отстранился, когда Геката неловко откашлялась.
— Прощай Ведьма из Золы, — сказал он мягко.
Она улыбнулась, ей снова понравилось это имя.
— Прощай, Гермес.