— Всё будет хорошо, — шепчет мне Грей, пока леди Кристи отлучается, чтобы принести медицинские инструменты мужа. — Мы сделаем всё уважительно. — Он одаряет меня мимолетной улыбкой. — Ради науки.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но безуспешно.
— Если ты не хочешь в этом участвовать… — говорит он.
— У нас есть повод вскрыть мумию, — отвечаю я. — Я никуда не уйду. Просто я знаю, что сейчас тебе достанется куда больше внимания, чем ты любишь.
Грей всегда работал за кулисами. Он тихо представляет свои выводы МакКриди, не выступает в судах и не читает лекций. Так он счастливее всего. Когда его оставляют за работой и незнакомцы не обвиняют его в том, что он макабрический делец с нездоровым интересом к мертвецам. Ему и так хватает этого от копов-придурков, которые не понимают, что труд Грея и других таких же новаторов совершит революцию в расследовании преступлений.
Впрочем, ситуация начала меняться. Его имя всплыло в дискуссиях во время нашего первого совместного дела и прочно закрепилось там во время второго — спасибо и Джеку, и собственной сестре Грея, Эннис, разумеется.
Тогда Грей говорил, что не обеспокоен, потому что никому не будет дела. Он был просто ученым. Но теперь, судя по всему, кто-то ведет хронику его приключений, и я готова чертовски поспорить, что фокус там вовсе не на науке. Мы живем в мире, который только открывает в себе одержимость детективами, и я боюсь, что Грея затянет в этот водоворот.
— Подозреваю, занавес над моей деятельностью уже отодвинут слишком далеко, чтобы его можно было задернуть снова, — говорит он. — И это странным образом совпало с появлением у меня одной ассистентки. Знаешь, за все годы работы с Хью у меня такого не бывало.
— За ваши целые десятилетия совместной работы? И сколько именно лет, Грей?
Его губы кривятся в улыбке, он часто так делает, когда я зову его просто по фамилии.
— Почти три года.
— Ну, долго это в любом случае не продлилось бы, со мной или без меня. Ты чертовски интересный человек.
— Это звучит подозрительно похоже на комплимент.
— Это он и есть. Я раздаю их время от времени, чтобы мой босс был доволен. У него такое хрупкое эго.
Снова движение губ. Грей, может, и скрытный человек, но вовсе не из-за отсутствия уверенности в себе.
— Что касается этих новых историй, — говорю я. — Если это Джек, я велю ей прекратить. Если откажется — пригрожу надрать ей задницу. Она уже говорила, что не хотела бы встретиться со мной на ринге.
— Ты хочешь сказать, что вызвала бы её на дуэль, чтобы защитить мою честь?
— С радостью.
Его улыбка становится шире, в глазах пляшут искорки; он наклоняется ближе, приоткрыв губы, чтобы прошептать…
— Вот всё, что может вам понадобиться, доктор Грей, — говорит леди Кристи, появляясь с подносом медицинских инструментов.
Вокруг нас все снова вернулись к болтовне. Теперь воцаряется тишина: Грей берет поднос, а Фиби и Майкл спешат присоединиться. Пора начинать.
К явному неудовольствию толпы, мы с детьми настаиваем на том, чтобы начать с короткой лекции, поместив события вечера в исторический контекст. Почти всё я оставляю детям, беря на себя роль посредника лишь тогда, когда они начинают спорить из-за какого-то спорного исторического факта.
Дети и впрямь потрясающие. Если они не вырастут и не станут видными фигурами в египтологии, я буду одновременно шокирована и разочарована. Похоже, Фиби провела большую часть своей юной жизни на раскопках и, имея отца, который позволял ей вольничать, сполна удовлетворяла природное любопытство. Подозреваю, она уже знает больше, чем большинство археологов нашего времени. Майкл же эксперт в истории своей страны и народа; он помещает мумификацию в исторический, культурный и религиозный контекст.
Дети объясняют весь процесс мумификации, начиная с извлечения органов и набивки тела тканями, пропитанными ладаном. Затем тело засыпают соляным порошком под названием натрон и оставляют сохнуть примерно на шесть недель. После этого набивку вынимают и заменяют свежей, разрезы зашивают, а тело покрывают смолой.
Затем наступает черед савана и обертывания. Бинты — общей площадью до четырех тысяч квадратных футов — предоставлялись семьей покойного; у бедняков это могли быть просто тряпки или домашнее белье. Пока тело оборачивают, его смазывают горячей смолой, служащей клеем. Бальзамировщики читают защитные заклинания во время работы и могут вкладывать амулеты между слоями ткани.
Когда мумия готова, её помещают в картонаж — нечто вроде папье-маше из папируса и других волокон. Затем надевают погребальную маску, подобную той, что мы видели на выставке. Её украшают изображением либо покойного, либо бога. Картонажный футляр кладут в сухет — гроб, расписанный под человеческую фигуру, — и этот сухет торжественно доставляют в гробницу, где прислоняют к стене.
Дети делятся знаниями с такой живостью и краткостью, что даже моему отцу, профессору английского, стоило бы у них поучиться. Извини, пап, но тебя иногда заносит.
Несмотря на то что дети говорят едва ли десять минут, внимание гостей не просто рассеивается. Его нет изначально. Хотя несколько человек слушают — из интереса или вежливости, — большинство ведут себя слишком грубо, чтобы даже просто уважить детей. Они возобновляют разговоры, как будто дети — это телевизор, работающий на фоне.
Мои свирепые взгляды лишь отскакивают от нарушителей. То есть от большинства; пара мужчин, кажется, принимают их за флирт. Единственное утешение — МакКриди и Айла протиснулись вперед и слушают так же завороженно, как и леди Кристи. Даже Эннис подошла послушать, как и несколько других гостей, так что — я надеюсь — дети видят перед собой лишь благодарную аудиторию.
Когда они заканчивают, высокий и чистый голос Майкла разносится над толпой:
— Сэр Аластер привез в Эдинбург две мумии, чтобы способствовать дальнейшему изучению египетских погребальных обрядов. Как видите, эта обернута плохо, поэтому именно её мы будем изучать сегодня, в то время как вторая была доставлена в университет для дальнейших исследований.
Эстафету перехватывает Фиби:
— Эта мумия не была найдена в надлежащем сухете или даже в картонаже, чем и объясняется состояние её бинтов. Её обнаружили в коридоре, и мы не смогли определить, где её место. Гробница ранее была разграблена, большинство мумий вынули из сухетов и вовсе вынесли из усыпальницы. Эта, как вы видите, была частично развернута — судя по всему, воры искали амулеты или драгоценности под слоями ткани. Мы не знаем, кто покоится под этими бинтами, и именно поэтому мой отец счел приемлемым вскрыть мумию здесь, чтобы мы могли определить личность усопшего и должным образом репатриировать останки.
Гости переглядываются, хмуря брови — то ли из-за незнакомого слова, то ли из-за непривычной концепции.
Майкл говорит:
— Доктор Грей? Начинайте, пожалуйста.
Грей склоняет голову в кивке. Затем переводит взгляд на толпу.
— Я буду проводить вскрытие с осторожностью, из уважения к усопшему. Помогать мне будет моя ассистентка, мисс Мэллори Митчелл.
Я замечаю прокатившийся смешок. «Ассистентка», как же. Все они знают «правду»: Грей нашел себе симпатичную девчонку, чтобы та подносила и подавала инструменты… и, возможно, не только их.
Если Грей и замечает смешки, то игнорирует их и наклоняется, чтобы шепнуть мне план действий. Это не рождественский подарок, который можно легко и быстро распаковать. Это займет время, а этого здесь никто не хочет. Поэтому мы оба будем действовать настолько быстро, насколько осмелимся, снимая внешние слои ткани.
К счастью, как и сказала Фиби, бинты в плохом состоянии. Смола, которая должна была склеивать их, кажется, растворилась, что указывает на дешевую мумификацию.
Внешний слой сохраняет классическую форму мумии: ноги сведены вместе, руки скрещены на груди. Она более бугристая, чем я ожидала. Дети говорили, что для придания формы часто использовали набивку, и, полагаю, эти бугры — еще один признак плохой или наспех сделанной мумификации.
Я начинаю с ног, вооружившись ножницами. Да, ножницами, иначе это заняло бы часы. У меня нет роскоши в виде латексных перчаток, но на мне хотя бы шелковые, хотя я подозреваю, что это их последний выход. Запах могилы не вытравить простым замачиванием. Пока мы начинаем, горничная зажигает курильницы с благовониями, и это делается не только ради атмосферы.
Мы снимаем внешние слои легче, чем я ожидала. И вот перед нами уже узнаваемые очертания тела, ноги которого обмотаны по отдельности.
— Обратите внимание, что ноги перетянуты в коленях, — говорю я. — А стопы разделены набивочным материалом. Кроме того, если изучить бинты, можно увидеть, что часть из них сделана из старой одежды. Вот здесь есть пройма для рукава. — Я приподнимаю кусок ткани и демонстрирую. — Полагаю, это указывает на то, что под бинтами находится относительно бедный человек.
— Так и есть, — подтверждает Майкл. — Как сказала Фиби, египтяне использовали любую доступную ткань, в том числе и старую одежду.
Кто-то в толпе шумно и нетерпеливо вздыхает. Когда кто-то другой делает поторапливающий жест, МакКриди встает перед ними и улыбается.
— Мы почти закончили, — говорю я. — Не знаю, скольким из вас доводилось видеть мумифицированное тело, но я должна подготовить вас к тому, что зрелище, скорее всего, будет тревожным.
И после этих слов в комнате воцаряется тишина. Несколько женщин подносят руки в перчатках к лицам, словно готовясь закрыть глаза, но их взгляды остаются прикованными к моим пальцам, когда я медленно разворачиваю ногу мумии.
— Я действительно не могу не подчеркнуть, — говорю я. — Если вы из впечатлительных или слабонервных, возможно, вам стоит отвести взгляд.
Никто не отводит взгляда. Фиби ухмыляется мне, понимая, что я нагоняю драму ради аудитории.
— Осталось совсем немного, — продолжаю я. — Я вижу кожу, потемневшую в процессе мумификации. Если желаете отвернуться, сейчас самый…
— Мисс Митчелл, — произносит Грей.
Я бросаю на него взгляд, готовая извиниться за театральность. Раз уж нам приходится вскрывать эту несчастную душу, я хочу, чтобы это имело смысл, и хочу удержать их внимание. Но если у Грея есть претензии к тому, как я провожу процедуру, я уступлю ему.
Однако взгляд, который он бросает на меня, вовсе не предостерегающий. На самом деле он вообще на меня не смотрит. Он пристально разглядывает труп.
Грей разворачивал бинты не так быстро, как я, так что его часть — голова — всё еще закрыта. Но он стоит неподвижно, глядя вниз, и между его бровей пролегла глубокая складка.
— Гм? — произношу я, подходя к нему.
Он смотрит на меня, а затем снова вниз. Я не вижу, что он…
О, это странно. На моем краю тела кожа под последними слоями казалась темной. Это ожидаемо, каков бы ни был при жизни цвет кожи мумифицированного человека. Но хотя Грею осталось снять еще несколько слоев, через прореху в плохо обмотанном участке видна часть щеки. И эта кожа ненамного темнее моей.
— Что-то с лицом? — шепчу я, придвигаясь ближе. — Какая-то посмертная маска под бинтами?
Он жестом просит меня коснуться всё еще обмотанного участка щеки. Я хмурюсь, но делаю, как он просит.
— Надави, — шепчет он.
— Что, черт возьми, происходит? — спрашивает кто-то. — Вы уже почти закончили. Продолжайте уже.
Я игнорирую последовавший за этим ропот согласия. Надавливаю пальцами на обмотанную щеку, и плоть поддается там, где поддаваться не должна.
— Что-то пошло не так с процессом высушивания? — шепчу я.
Грей колеблется. Затем произносит:
— Да, должно быть, в этом всё дело.
Он прочищает горло и поворачивается к аудитории.
— Похоже, возникла проблема с верхней частью тела. Вероятно, она не была должным образом высушена. Мы пока оставим это и обратим внимание на ноги.
По толпе пробегает ворчливый ропот.
— Мы вернемся к голове, — говорю я. — Как только установим характер повреждений.
Дети переглядываются. Майкл делает шаг к нам и понижает голос.
— Каких еще повреждений? — шепчет он.
— Лицо выглядит не так, как мы ожидали, — отвечаю я. — Это может указывать на неудачную мумификацию.
Он хмурится еще сильнее.
— Такое случается, но…
— Кожа кажется очень бледной. Я ожидала более темного оттенка из-за процесса бальзамирования.
Он качает качает качает головой.
— Нет, натрон высушивает ткани без того значительного потемнения, которое вы бы увидели при естественной мумификации. Кроме того, в древнем Египте были и светлокожие люди — те, кто прибывал из Рима и Греции.
— Возможно, в этом всё дело. Но кожа также кажется мягче, чем я предполагала.
— О? — Он запинается. — О, это… — Он качает головой. — Возможно, это и правда неудачная мумификация, как вы и сказали. Простите, что перебил. Продолжайте.
Я хочу спросить, о чем он думает, но он уже отошел и теперь ведет заговорщический шепот с Фиби. Леди Кристи придвигается ближе, чтобы присоединиться к обсуждению.
Грей уже стоит у ноги мумифицированного трупа, где я почти закончила разворачивать бинты.
— Здесь мы почти закончили, — говорит Грей, — и видим то, что и должны.
— Да, — вступаю я, повышая голос для аудитории. — Плоть под бинтами твердая, а процесс высушивания затемнил кожу.
Вот только, как сказал Майкл, кожа не должна была потемнеть. Должно быть, мумификация и впрямь была паршивой.
— Мы выходим на финишную прямую. — Грей повышает голос. — Сейчас мы обнажим ногу мумии. Мисс Митчелл окажет нам честь.
Он с легким поклоном протягивает мне конец бинта, словно дарит розу. Несмотря на торжественность момента, я не могу не улыбнуться. Очевидно, театральность здесь и впрямь не возбраняется.
Я беру край бинта большим и указательным пальцами в перчатках. Затем очень осторожно пропускаю его под ногой мумии и вывожу с другой стороны, потянув вверх и над голенью, чтобы явить…
Я замираю.
Я вижу не темную, сморщенную плоть. Это похоже на ткань — так, словно мумию забинтовали прямо поверх одежды на ногах.
— Что это такое? — спрашивает кто-то. — Брючина?
Я издаю легкий смешок.
— Похоже на то, не правда ли? Кажется, мы еще не добрались до самой мумии. Что-то было обмотано вокруг её ноги. Возможно, усопший при жизни получил травму, и какое-то вспомогательное устройство было оставлено для помощи в загробном мире.
Майкл поворачивается и хмурится, глядя на меня. Точно. «Вспомогательное устройство» — термин не из этой эпохи.
— Ножная повязка, — поправляюсь я. — Чтобы помогать при передвиж… при ходьбе.
Грей уже рядом; он взял бинт из моих рук и разматывает ногу, пока я говорю. Он обнажает целый лоскут темной материи.
Темная и совершенно целая ткань. На ней нет никаких следов времени. Из-за обертки? Разве хлопок мог сохраниться так долго? Я знаю, в Египте был хлопок. Вот только это не хлопок. Это шерсть. Темная шерсть…
— Выведите детей, — бросает Грей в зал, в то время как до меня доходит реальность того, что я вижу.
Темные шерстяные брюки. Викторианские брюки.
— Детей вон! — рявкает он. — Очистить комнату! Хью! Мне нужна твоя помощь. — Он поворачивается ко мне и понижает голос: — Кто-то…
— …находится внутри этих бинтов, — заканчиваю я. — Это не мумия.
Грей уже у головы трупа, он разматывает бинты так быстро, как только может, и я гадаю — почему, пока не понимаю то, что он, очевидно, уже осознал: мы можем иметь дело не с трупом.
Я спешу к голове мумии, но МакКриди уже там, он помогает, не нуждаясь в объяснениях. Я дико оглядываюсь и вижу комнату, полную людей, наблюдающих за нами с тем же плотоядным любопытством, которое они проявляли во время финала вскрытия.
Я подавляю желание прорычать им, чтобы они убирались. И что сказать? Что кого-то завернули в бинты мумии? Возможно, живого человека? Что это место преступления? Никто из них после такого не уйдет.
Я резко поворачиваюсь туда, где были дети, но Айла уже выводит их в сопровождении двух слуг. Хорошо.
Грей и МакКриди почти закончили. Теперь я вижу четкие очертания лица. Мужское лицо с легким загаром и светло-коричневой бородой. МакКриди разматывает кусок ткани вокруг шеи, и когда он убирает бинты, на них видны пятна крови. Четкие странгуляционные борозды опоясывают основание шеи под бородой. Удавка затянулась так глубоко, что выступила кровь.
Толпа ахает.
— Он мертв? — спрашивает кто-то.
Они продолжают разматывать. Далее следует рот, и Грей наклоняется, чтобы проверить дыхание, пока МакКриди заканчивает с верхней частью лица. Нос. Затем глаза. Карие глаза, которые безжизненно уставились в потолок.
— Сэр Аластер! — выкрикивает кто-то.
И леди Кристи начинает кричать.