В то первое по возвращении Да Верна утро, хранительница и волкар проснулись в теплых объятиях восхитительно прижавшись друг к другу. Свежий снег окутывал долину в горах Севера, сверкая в лучах солнца, диск которого медленно поднимался из-за вершин. Заливая золотым сиянием окутанные льдом берега, засыпанные дорожки и заваленные снежными шапками хижины. На фоне вездесущего белого пейзажа, они жались друг к другу, словно стадо пушистых овец, по самый живот утонув в сугробах. Если б не дым, выходящий через дыру в соломенных крышах, можно было б и подумать, что деревня замерзла, погрузилась в зимний сон. Однако внутри долины жизнь затихала задолго самого позднего зимнего рассвета.
Подготовка к Колиаде продолжалась несколько дней, все трудились не покладая рук, поскольку некогда уже было откладывать нежеланную работу на завтра. Если в течение нескольких следующих дней вам хотелось отдохнуть, сперва нужно было хорошенько поработать. Домохозяйки готовили вкусности к вечернему застолью, мужчины помогали деткам украшать хижины, попутно позволяя себе шутки, щипки и смех. В угол избы ставили первый срубленный в этом году на поле Сноп Зерна. Весной именно из этого снова начнут посев, отдав тем самым матушке Мокоше то, что ей причитается и тем самым замыкая вечный круговорот жизни. Над окнами и дверьми висели еловые ветки и пауки, связанные из соломы и засушенных цветов. Стены украшены гирляндами. Дымчатые и темные интерьеры изб теперь наполнились украшениями, цветами и праздничным настроением. Как это обычно бывает, во многих домах работа закончилась взаимным рычанием друг на друга, или даже ссорой, но все предавалось забвению также быстро, как и появлялось. Говорят, как встретишь Колиаду, таким будет и круглый год, а кому хотелось к будущей зиме бурчать на мужа, ругать детей и злословить на кошку?
У Венды уже были готовы жертвенные калачи и смеси трав, она также позаботилась и о волчьих шкурах для вечернего обряда. Она очень любила Колиаду, однако в этом году она не чувствовала покоя, которым всегда радовало ее зимнее солнцестояние. Задумчиво вешая соломенного паука над окном. Волкар молча наблюдал за девушкой, поправляя сноп в углу избушки.
— Перестань беспокоиться, — не выдержал он наконец.
Венда осторожно спустилась со стола, на который ей пришлось взобраться, чтобы повешать украшение.
— А, я думала о празднике, и мне стало грустно.
— Я думал это веселое Рождество.
— Да, так и было. Но я вспоминаю, что делала на Колиаду в прошлом, и мне сложно смеяться. Обрядами руководил хранитель, и я думала, что так будет всегда. Имир был жив, и мы вместе украшали корчму на вечерний пир. У меня было совсем пусто в голове, а мне же казалось, что моя жизнь тяжела, понимаешь? Верн, прекрати портить сноп.
Она многозначительно глянула на его ладони, теребящие колосья. Он обезоруживающе улыбнулся, отряхнул руки, словно зерно само виновато, и рефлекторно отступил на шаг.
— Комок зерна в углу избы, — пробормотал он. — Ну и обычаи у вас.
— Это важно. Семя связывает один год с другим, свидетельствуя о непрерывности круговорота жизни! Мокошь следит за тем, чтобы мы собрали урожай, который заслуживаем, а мы в свою очередь уважаем и почитаем её.
— Мы вот ничего не сеяли и как-то…выжили, — буркнул он.
Она была не в настроении для долгих споров.
— Хорошо, но вы, кажется, тоже проявляли уважение к богам, не так ли? — спросила она. — Уважай и то, что я поклоняюсь своим. Благодаря им, я все еще здесь.
Да Верн медленно приблизился и крепко обнял её.
— Ты, должно быть, в очень плохом настроении. Тебе даже не хочется ворчать, — пробормотал он ей в волосы.
Она тяжело вздохнула.
— В этом году мне трудно пришлось, но я была сосредоточена на поиске.. ты должен был вернуться, чтобы я не потеряла смысл жизни. Теперь я ощущаю такую большую потерю. В праздничные дни даже больше чем обычно, мне не хватает тех, кто уже никогда не вернется. Я даже не ведаю, где они! Хранитель принял наших богов, но он лежит на Кладбище Проклятых. Я не знаю, куда ушел его дух. А Имир? Его забрали водяные боги. И я понятия не имею, встречусь ли с ним когда-нибудь, даже если сама попаду в Навью.
Мужчина не выпускал её из объятий. Он молча слушал каждое её слово. Когда-то он тосковал также сильно, месяцами и годами, не сколько по утраченной семье, но и по всей своей расе. В отличие от травницы, он прекрасно знал, где находятся его родственники. Еще совсем недавно он был там с ними, хотя он запомнил лишь холод и разрывающее желание грудь вернуться.
— Выслушай меня, — вздохнул он, когда Венда надолго замолчала. — Не все в этом году было плохо. Теперь ты сильнее, умнее, мудрее, ты сделала много хорошего, и твои близкие, где бы они ни были, будут гордится тобой. Но не думаю, что они радуются, когда ты печалишься, так что не хлюпай носом по углам, раз скоро такой праздник, и он как-то связан с волками?
Венда фыркнула.
— Я не хлюпаю по углам, — буркнула она.
— Верно, потому что в углу стоит этот сноп.
Они коротко рассмеялись, хотя шутка была, пожалуй, не самой удачной. Медленно расслабившись, девушка поправила растрепанные волосы.
— Кроме того, — добавил еще волкар, — благодаря всему, что произошло в этом году, теперь у тебя есть я.
Она знала, что он был прав. Если бы не произошло все плохое, их отношениям не суждено было бы существовать, и жалость к себе не помогала. Она стала хранительницей и самое лучшее, что она могла сделать — выполнить свои обязанности и почтить память тех, кого не стало. Они вернулись к уборке и украшению избушки. Прежде чем заметили, что пришло время Венде спуститься в деревню и начать обряды.
— Надеюсь, настанет такой день, когда мы сможем показаться людям не таясь, — сказала она, накинув теплый алый плащ.
Да Верн стянул рубашку через голову, готовясь к перевоплощению.
— Может быть, — уклончиво ответил он. А пока иди к своим. Я должен пойти в лес, поклониться своим богам.
— Ты когда-нибудь расскажешь мне, что ты там делаешь?
Он улыбнулся и поцеловал её в лоб на прощание.
— Может быть, — повторил он. — Может быть, когда — нибудь ты пойдешь со мной. На данный момент, я — последний, поэтому я служу Великому Волку, и как последователь, и как священник. У меня, как и у тебя, есть свои обязанности.
Венда ничего не ответила. Если бы Да Верн начал поклоняться её богам, Повелителю Леса пришлось бы, наконец, уйти туда, куда уходят умирающие боги. Каждый из них живет до тех пор, пока память о нем хранится. После самого короткого дня в году, ночь наступила так быстро, что когда начался ритуал, на кладбище уже давно царила тьма. Среди курганов горели костры, пробуждая к жизни тени, каждая из которых могла оказаться призраком близкого, желающего согреться в тепле пламени. Люди постепенно приходили, а Венда, вытянувшись в струнку, стояла посреди земли мертвых и ждала. Большой костер приятно грел спину, поэтому она даже сбросила плащ с плеч, оставшись в толстом шерстяном платье. Ей нравилось каждое мгновение ритуала, поэтому она весело улыбалась, наконец-то, ощущая себя на своем месте.
— Добро пожаловать, предки! — начала она молитву, когда настало время. — Придите к нам! Приглашаем вас на пир! Согрейтесь на минутку, отведайте пива и угощений, полюбуйтесь своими потомками. Мы хотим разделить с вами щедрые подношения, потому что вы всегда есть и будете нашими близкими. Мы помним вас, и почитаем. Придите, пожалуйста, к нам!
Она выпила из кружки пива, затем вылила остальное в пламя, делясь с призраками. Огонь зашипел. Девушка расправила красиво вышитую ткань с калачом и откусила, а остальное бросила вслед за пивом. Люди у курганов своих близких делали то же самое, делились едой друг с другом и через пламя костров посылали еду и питье душам. Некоторые говорили со своими мертвыми, видели во всем некие знамения, другие же громко смеялись, присев у подножий курганов на корточки. Встреча с мертвыми была одним из радостных событий. Должно позаботившись, они добивались достойного приема духов, и те, не раздражаясь, приходили с благими намерениями, и, как полагали многие, благосклонно смотрели на своих потомков.
Глядя на пирующих, Венда почувствовала себя одиноко. У нее никого не было на этом кладбище, поэтому ей не с кем было поговорить на курганах. Все ее близкие трагически погибли, и хотя она могла помыслить, что их души также посетят мир живых сегодня, несмотря на все мысли о случившемся, встреча с хранителем и с Имиром внушала в нее ужас. Оба пришли к ней после смерти, и она надеялась, что больше ей не придется переживать нечто подобное снова. После общения с духами, праздник перенесли в корчму, приглашая предков по желанию сопровождать живых, и вместе с ними они встретили новый день, который будет уже дольше предыдущего.
— Сегодня свет побеждает тьму и дает нам надежду на лучшее! — хранительница произнесла тост, поднимая кружку с медом. — Мы снова переживем зиму, как и сотни до нее. Надеюсь, морозы не скуют море, чтобы те, чье имя мы не хотим упоминать на празднике, остались за Синими Водами. Надеюсь, Велес защитит нас от них. Пусть Род позаботится о нас, потому что все мы его дети, рожденные из камня. Пусть все счастливо дождутся Колиадии.
Она подняла кружку и все выпили вместе с ней. Однако, несмотря на полные надежды слова, крики радости быстро смолкли. Рядом с Вендой, на возвышении, стоял табурет, а на нем ждали брошенные, казалось бы, бесхитростные звериные шкуры. Обряд волчьих праздников завораживал и пугал, терзая струны первобытного страха. Он защищал от волков, но все помнили, что он пришел с тех времен, когда за порогами хижин расхаживали твари пострашнее, и именно этот ритуал помогал защититься от них.
Девушка села на табурет, положив шкуру себе на колени, после чего подготовленной заранее иглой и ниткой принялась шить плащ из меха. В трактире наступила плотная тишина. Через некоторое время, рядом появился кузнец, громко спрашивая:
— Что шьешь, хранительница?
— Я зашиваю волкам уши, — ответила она, — чтобы они не услышали ни людей, ни овец, ни телят.
Она затянула песню, и люди подхватили мелодию. Толстая игла с тихим скрипом пронзила кожу. Морда животного образовала венец капюшона, а передние лапы должны были опускаться на грудь носящего плащ. Венда сшила кожу, прикрывающую спину, а затем взялась за переднюю часть плаща, прихватывая следующую часть к плечу. Песня прекратилась.
— Что шьешь, хранительница? — спросил рыжий Костьян.
— Я зашиваю глаза волкам, чтобы они не видели людей, овец и телят, — ответила она, после чего снова принялась петь. Мгновение спустя, она закончила и потянулась за третьей шкурой. Она приложила ее ко второму плечу плаща, натянула новую нить и приступила к последним швам. Люди замолчали один за другим, и Тинне задал вопрос:
— Что шьешь, хранительница?
И Венда ответила в третий раз:
— Я зашиваю морды волкам, чтобы они не ели людей, овец и телят.
Доносилась мелодия, и девушка заканчивала последние стежки. Кожа была мягкой, но пальцы начинали гореть от втыкания и выдергивания иглы. Чтобы сработали чары, требовались работа и усилия, но это была невысокая плата за помилование зверя. У плаща не было рукавов, и не было завязок. Руки того, кто наденет его, торчали бы между полосами, пришитыми к плечам. Накидка вышла неровная, серая и единственным украшением была морда волка на голове. Это сочли должным украшением. Однако, это не имело значения, потому что накидку никогда не надевали, она была призвана отпугивать нечистую силу, пока ее не сжигали после окончания года.
Венда встала, встряхнула шкуры так, чтобы они ровно легли плащом.
— Я зашила волкам уши. Зашила волкам глаза и зашила волкам морды. Сила зверя войди в шкуры, подчиняйся нашим приказам. Пусть она висит здесь, среди нас, пойманная в оковы. А когда придет время, она сгорит в священном огне, как дань Велесу.
Она повесила накидку на заранее подготовленную вешалку в форме креста. До конца Рождества одна должна была висеть здесь, в углу возвышения. Когда она аккуратно расплавила накидку, снова зазвучала песня. Хранительница повесила капюшон на верхнюю часть вешалки, перебросила полы через перекладины. Аккуратным, почтительным жестом она пригладила шерсть. Она была зачарована накидкой.
Согласно легенде, человека, который надевал накидку, в конце празднования приносили в жертву волкарам замка Дамар. Люди верили, что бросая сшивая шубы в одежду, они способны обуздать силу зверя, они умилостивят их. И хотя в эти дни не приносили человеческих жертвоприношений, а шкуры были простые, волчье, а не волкаров, наряд шили по прежнему обычаю, а кто надевал его, тому грозило несчастье — смерть или он мог оборотиться оборотнем. Верования имеют силу, но со временем, они теряют смысл, цель, а иногда и полностью теряют все упомянутое, становясь противной разуму.
Хранительница знала, что смотрит лишь на несколько сшитых шкур на палке. В то же время, она не могла устоять перед мыслью, что с Хранительница знала, что смотрит лишь на несколько сшитых шкур на палке. В то же время, она не могла устоять перед мыслью, что создаваемый таким образом страх, тот, что сеет это чучело, производит впечатление и на окружение, словно перед ней стояло живое существо. Животное притягивало её, звало к себе, поэтому на мгновение она задумалась, что будет, если она наденет накидку. Она отогнала от себя эту мысль, одна не могла не заметить, как сердце забилось сильнее, а по телу пробежала дрожь возбуждения. Она снова пригладила мех на накидке, на этот раз ласково, почти соблазнительно.
Она встрепенулась. Все потому, что она напоминает мне о Да Верне, тут же нашла она оправдание. Но она знала, что это не так. Не по этому. Старые сказки твердили, что волчья сила притягивает и сулит погибель. Шуба из волчьих шкур хочет признания. Заточенная внутри сила жаждет освобождения.
Травница глубоко вздохнула и повернулась к собравшимся. Вместе они закончили песню, а потом схватились за руки и наполненные пивом и медом чаши.
— Волчья сила покорилась, — спокойно произнесла Венда. — Пусть клыки и когти не мешают нам гулять. Мы славно потрудились и заслужили щедрое угощение и море меда! Сварог возрождается из мрака и его вечная сила будем вести нас к солнечным дням! К весне!
— К весне! — взревели все, и чаши стукнулись одна об другую, разбрызгивая ароматное содержимое.
Хранительница направилась к дверям таверны, и за ней наружу вывалилась толпа. В ту ночь горело множество костров, затмевая сияние защитного круга факелов. Ни одна хижина не вместила бы всех жителей, поэтому танцы перенесли на площадь у колодца. Несмотря на мороз, согретые медом, теплом костров и весельем горцы не ощущали холода. Они начали водить хороводы, схватив друг друга за руки, напевая и издавая волчий вой под веселые звуки праздника. Барабаны выбивали ритм, от которого ноги сами пускались в пляс, гусли бренчали, веселые песни неслись по воздуху, эхом отражаясь от озерных гладей и горных вершин. Волчья Долина собиралась праздновать самую долгую ночь года до самого рассвета.
Венда не хотела веселиться, её сердце рвалось домой, к мужчине, которым она еще не успела насытиться. Она иногда смотрела в сторону леса, зная, что он где-то там. Но ни волкар, ни жители долины еще не были готовы к совместному пиршеству. Так что она осталась здесь, потому что это была её задача.
Вдруг кто-то схватил её сзади и крепко обнял за шею.
— Дорогая, почему ты не танцуешь? — Дыхание Яды отдавало пивом, а щека была раскаленной, точно очаг.
— Просто задумалась, — ответила травница, отгоняя прочь мрачные мысли. — А ты где оставила Лендава?
— Там. — Яда махнула рукой в неопределенном направлении. — Пошел за пивом.
Венда бросила на подругу удивленный взгляд.
— Почему бы тебе не оставить меня в покое, а? Выпей воды, съешь что-нибудь, — посоветовала она.
Судя по ее жестам, дочке мельника на сегодня напитков было уже достаточно.
— Венда, моя хранительница! — Светловолосая девушка вытерла щеку, словно маленький ребенок. — Такая разумная, такая заботливая. Самая заботливая хранительница.
Она рассмеялась над собственной шуткой, а удивленная Венда лишь фыркнула.
— Да ты пьяна, Яда!
— Ну и что? Сегодня последняя моя ночь в качестве незамужней, по обычаю я должна громко сказать прощай веночек!
— Да, веночек, — насмешливо кивнула травница. — Завтра ведь свадьба, больше не пей. Иначе будешь выглядеть как утопленница в свадебном наряде.
— Да ладно, я почти трезвая. В самом деле. Не смотри так, я вообще-то здесь! Послушай. — Она облизнула губы, наморщила лоб и выдохнула: — Во время засухи серебряная щука шакает.. то есть, прыгает!
— Теперь я верю, — насмешливо кивнула Венда. — Ты совершенно трезва. А как проходит подготовка к свадьбе? Я готова. Вы тоже?
— Наверняка. Еды по уши, потому что Рождество. Меда по уши, потому что Рождества. Хижины наряжены, потому что опять же, Рождество. Аника обиделась на Марона, потому что это Аника!
Она засмеялась, похлопав себя по бедрам, Венда тоже не смогла сдержать улыбку.
— Ну и характер у твоей сестры, — покачала она головой. — Никак не возьму в толк. Зачем эти двое так упорно хотят быть вместе? Или она убьет его, или он, наконец, не выдержит и придушит её. Что это за любовь?
— Не знаю. Но я бы хотела забеременеть.
Хранительница подавилась медом от удивления. Она воскликнула, подняв руки, чтобы та отошла от нее. Размашистым жестом она утерла рот и подбородок. Яда ткнула в нее пальцем и с хохотом унеслась прочь. В самый последний момент Лендав поймал будущую жену за плечо, иначе бы она упала на спину.
— Осторожнее, а то в последнюю ночь перед свадьбой ты мне что-нибудь сломаешь.
— Вот ты где!
Обрадованная дочь мельника обняла парня, а потом страстно поцеловала его. Он долго и удовлетворенно мурлыкал, ласково отвечая на поцелуй. Венда закатила глаза и выпила сразу треть чашки с медом.
— Найдите себе избу, или что-нибудь в этом роде, — пробормотала она.
Яда, наконец, отлипла от погодника, который, держа в каждой руке по кружке пива, не смог защититься от её ласк. Если бы он и захотел, что травнице казалось маловероятным. Лендав мечтательно вздохнул, глядя влюбленными глазами на дочь мельника, которая выхватив напиток из его руки, уже успела присосаться к кружке.
— Все закончится плохо, — ворчливо бросила Венда, но Лендав лишь подмигнул в ответ.
— Успокойся, я все контролирую.
Хранительница искренне сомневалась в этом. Однако светловолосый сменил тему.
— Ты слышала вой прошлой ночью? Похоже на твоего волкаря, но он ведь, ну..знаешь..
— Какой вой? — изумилась хранительница. — Ничего не слышала, спала, как убитая.
Яда фыркнула, похлопав подругу по плечу, после чего заговорщицки шепнула будущему мужу:
— Я постоянно ее спрашивала «А ты не слышала вой? Наверное, это волчий.», а она мне в ответ говорила, что спала. Подозрительно, правда?
Затем она хихикнула, посчитав свою шутку забавной.
— Но почему ты подумала, что это волкар? — спросила травница.
Парень поморщился.
— Это странный вой, не похожий на обычных волков. Громче, полон злости, как у твоего друга — оборотня. У нас ведь Волчья Долина?
Венда замялась, совершенно не зная, что ответить.
— Я ничего об этом не ведаю, — пожала плечами она.
— Хранительница? — кто-то схватил ее за локоть.
— Да? — она очнулась от своих мыслей.
Рядом стояла Милиса, дочь охотника Ильсира. Она была чуть пониже травницы, одета как и обычно, в скромное коричневое платье и такое же мягкий плащ, будто пытаясь спрятать от всего мира свои пышные формы. Её широкое, открытое лицо выражал страх, а голубые глаза умоляюще смотрели на хранительницу, обычно румяные щеки были бледны, как снег. При виде нее у Венды сжался желудок.
— Что случилось? Что-нибудь с господином Яртом? — спросила она.
После смерти Сталлы дочь охотника помогала в трактире, из-за чего сильно сблизилась с хозяином. Она была слишком застенчива, чтобы ее можно было обвинить в искушении человека, который ей, разве что, в отцы годился, но только слепой мог не заметить, как сильно она успела привязаться к нему. Теперь же и она сама смутилась при самом звуке его имени.
— Нет, но случилось кое-что ужасное. Ты пойдешь со мной? Если можешь, конечно. Не хочу мешать…, — она бросила робкий взгляд на Яду и Лендава, а затем тихо добавила: — Это очень личное.
Было видно, что ей неудобно становится центром всеобщего внимания. Венда кивнула, не говоря ни слова, отдала Лендаву опустевшую кружку, и жестом попросила Милису вести её.
Пробираясь между разгоряченными соседями, девушка повела хранительницу к трактиру. Они подошли к задней двери, Милиса постучала особым способом. Дверь приоткрылась почти сразу, и в щели появился Ярт, точнее его нос и подозрительно глядящий глаз.
— Наконец-то! — с явным облегчением произнес он. — Входите скорее.
Милиса чуть не затолкала Венду внутрь.
— Ради Велеса! — воскликнула удивленная травница. — Что еще за секреты?
Расстроенный мужчина схватил ее за плечи и повернул в сторону опустевшего трактира. Девушка сердито нахмурилась, готовая упрекнуть обоих за глупое поведение, но вдруг замерла.
— О, нет! — простонала она.
На возвышении стояла пустая вешалка в форме креста. Плащ из волчьих шкур исчез.
— Что случилось? Как..? Давно заметили?
Ярт беспомощно покачал головой.
— Я послал за тобой, как только мы это обнаружили. К счастью, здесь никого нет. Если кто прознает, люди будут в панике..
— Все равно узнают, — возразила Венда. — Я ведь не буду шить новую.
Она вдруг вспомнила, как заманчиво ей показалось самой надеть накидку.
— Ради Рода, — прошептала она. — Столько усилий. Мы должны немедленно отыскать накидку!
— Но как? С чего начать поиски? — трактирщик беспомощно развел руками.
Милиса нервно грызла палец.
— У нас теперь появится оборотень? — тихо спросила она.
— Может, и нет, — ответила хранительница.
Неожиданно Ярт притянул помощницу к себе.
— Не бойся, маленькая, все будет хорошо. Со мной ты в безопасности.
Бедная Милиса побледнела, забыв как дышать от волнения. Венда невольно задумалась, неужто хозяин так слеп, или же делает это нарочно ради собственного удовольствия.
— Тот, кто украл накидку, мог еще не воспользоваться ею, — вмешалась она.
— Тогда зачем ее было красть?
— Вот именно, — хмыкнула травница. — Но надо надеяться. Идем.
Мужчина отпустил девушку, и та, наконец, глубоко вздохнула. От внимания Венды не укрылось, что Ярт сделал это помедлив, словно он вовсе не хотел выпускать из объятий Милису. Они вышли из трактира и остановились прямо у порога. Хранительница внимательно оглядывала разгоряченную толпу в поисках необычного поведения, виноватую гримасу или наглый взгляд. Она старалась тщательно вспомнить, кто танцевал, кто напивался, а кого не было в поле зрения.
— Значит, мы все расскажем? — Ярт встал рядом.
— Прежде всего, нужно найти накидку. Возможно, можно еще избежать трагедии. А пока давай попробуем сделать это тихо.
— Чем больше людей начнут искать накидку, тем быстрее она отыщется, разве не так? — колебался хозяин. — А что если на очередное полнолуние у нас тут появится оборотень? Они имеют право знать и защищаться.
Венда покачала головой.
— Как они пытались защититься от Аласы? Нет. Если деревня узнает, все будут смотреть друг на друга волком, подозревать друг друга, и, прежде чем наступит полнолуние, они успеют найти и наказать виновного, да еще и побить его камнями до того, как он станет оборотнем.
— Разве это не лучшая идея? Избавиться от зверя до того, как он успеет кого-нибудь убить?
— Может быть, — призналась она. — Но сперва, нужно узнать зверя наверняка, что убьют того человека. Кроме того, это уже не первое чудовище в долине, все прекрасно знают, что нужно делать. Прятаться и не высовываться, ждать пока хранитель со всем разберется. А теперь давай смотреть на людей, между избами, может, что и найдем.
— Я правильно услышал? — раздался вдруг голос из-за спины.
Они удивленно обернулись. Здамир слегка пошатывался, крепко сжимая бутылку меда одной рукой, а кусок сыра другой, словно буханку хлеба. Он склонился вперед, впиваясь нетрезвым взглядом в хранительницу. Она мысленно выругалась. Кузнец был последним человеком, с которым бы она поделилась тайной.
— Накидка, значит, исчезла? — процедил он сквозь зубы, сплевывая крошки сыра на густую бороду.
— Тише, — прошипела травница. — Ты всех напугаешь.
— Люди! — взревел мужчина, не обращая на нее внимания. — Волчья накидка исчезла!
— Погоди! — она попыталась его успокоить, но те кто стояли ближе всех, повернулись в их сторону. — Что он кричал? — недоверчиво спросил один другого. — Волчья накидка?
Венда глубоко вздохнула, готовясь к неминуемой вспышке паники. У неё не было иного выхода, кроме как подчиниться ходу событий.
— Послушайте! — она вскинула руки вверх в успокаивающем жесте. — Кто-то забрал волчью накидку из трактира!
Музыка смолкла, танцующие остановились, все еще развлекаясь. Многие до сих пор не понимали, откуда такая резкая смена настроения, но уже вскоре и они присоединились перед быстрорастущей группой перед трактиром.
— Оборотень, — послышалось откуда-то из толпы.
Слово повторяли спокойно, а затем все громче и громче, пока травница не закричала так громко, как только смогла:
— Нет никакого оборотня! Прекратите! Успокойтесь и выслушайте меня!
Они замолкли, один за другим. Они доверяли ей, она видела это по их глазам. Они были напуганы, но хотели верить, что она скажет что-то, чтобы успокоить их, позволит вернуться к веселью и избавит от всех страхов.
— Нам не известно надел вор на себя шкуры или нет! — начала она. Она знала, что должна говорит коротко и ясно. — Нам не известно, станет ли он оборотнем, даже если и наденет шкуры.
— Что за бред, хранительница? — Здамир покраснел лицом. — Кто наденет накидку, тотчас сойдет с ума, всем это известно!
— Да, но, быть может, именно осознание того, что человек идет на смерть, в качестве жертвоприношения и породило толки о том, что избранные сходили с ума? Накидку лет сто никто не надевал! Никто никогда раньше не крал накидку! У нее есть сила, я убеждена в этом, я чувствовала это, но я не знаю, правдивы ли легенды. Это всего лишь легенды!
— Тогда почему ты пыталась скрыть это от нас? — Здамир ткнул в нее пальцем, все еще сжимая бутыль. — Да! Люди, хранительница собиралась утаить от нас это!
— Я не хотела вас пугать раньше времени! — воскликнула она толпе, которая возмущенно зашумела. — Пожалуйста, вы должны мне доверять! Главное сейчас- найти вора. Если этот человек меня сейчас слышит, пускай признается!
Она должна была сказать это, но иллюзий на этот счет у нее не было. Никто, будучи в здравом уме, не признался бы на глазах у людей, которые разорвали бы его на части, не сходя с места. Тем не менее, жители долины начали окидывать косыми взглядами соседей, не тянет ли кто руку вверх.
— Что тогда делать? – крикнул, наконец, откуда-то сбоку Костьян.
Венда понимала, что людям нужно найти занятие, чтобы у них не было времени на раздумья и глупости.
— Пойдем на поиски! — решила она. — Осмотрите дворы, избы, кусты вокруг. Не уходите в лес, не нужны нам лишние хлопоты.
— А что если вор только что сбежал в лес? — спросила мельничиха.
— Тогда дело плохо. Пусть вор пеняет на себя. Тогда, по-крайней мере, он не станет оборотнем, — добавила она. — Если вы найдете следы, и окажется, что он сбежал в лес, сами дальше не идите. Лес обыщем днем! Нужно найти волчью накидку. Нужно выяснить, что с ней случилось, где она и успел ли вор захватить её силу! Идем!
Любительские переводы книг всего мира