Я спрятала ключ в сумку, когда проходила через службу безопасности аэропорта. Я боялась этой поездки по разным причинам. Я конечно рада увидеть папу, но ожидала, что впервые за долгое время увижу маму, и мне было не по себе. Но самое главное, было невозможно думать ни о чем, кроме Майло и о том, что он во власти Вальдеса, пока я не вернусь после Дня Благодарения, чтобы снять проклятие.
Но сначала я должна избавиться от проклятия, от которого страдали мы с мамой. Все это часть плана, напомнила я себе. Если бы я действительно могла спасти его, Майло был бы свободен достаточно скоро, как бы ни было больно расставаться с ним.
«Я в самолете! Должна приземлиться сегодня днем».
Я отправила сообщение папе прямо перед вылетом самолета, но не стала дожидаться ответа, а закрыла глаза и откинула голову на спинку кресла. Перелет длился почти четыре часа, и я планировала немного поспать, в чем так нуждалась после насыщенной событиями ночи. Я вцепилась в ожерелье, молясь, чтобы на этот раз оно сотворило свою таинственную магию и защитило мои сны.
Когда проснулась, самолет шел на посадку. Как я могла просто сойти с трапа самолета на землю Арканзаса, будто все вернулось на круги своя? Будто моя жизнь кардинально не изменилась после одной невероятной встречи, произошедшей не более месяца назад. Несколько часов назад меня чуть не убили древние пираты на древнем корабле. И все же, сейчас я была всего лишь первокурсницей колледжа, возвращавшейся домой на каникулы в День Благодарения.
Я ожидала, что после приземления самолета придет сообщение от папы, но, к моему удивлению, на экране телефона высветилось множество текстовых уведомлений и три разных телефонных звонка. Очевидно, что-то было не так.
Выбегая из терминала и пробираясь через переполненный аэропорт, я поспешно перезвонила отцу. Веки отяжелели, а в области лба пульсировала боль от полного изнеможения. Адреналин подпитывал меня всю ночь, и короткий сон в самолете мало помог справиться с ощущением крушения, которое я испытывала сейчас. Но я старалась не обращать на это внимания, пытаясь прижать телефон к уху, пока тащила спортивную сумку и дорожную сумку-переноску. Папа сразу же взял трубку.
— Катрина? Ты нормально приземлилась?
— Да, я сейчас направляюсь к выходу. Ты здесь?
— Я — да, но твоя мама — нет. Она в плохой форме. Вот почему я звонил так много раз.
— Что значит, она в плохой форме?
— Я имею в виду, что сегодня утром она была… в слезах… кричала… в истерике. Я подбежал к ней, но она была совершенно не в себе. Я не мог вырвать ее из этого. Это хуже, чем обычно. Что-то не так.
— О, нет… — Я прижала телефон к уху, обхватив его пальцами. — Где она сейчас?
— В больнице, — вздохнул он. — Я не смог ее разбудить. Она кричала, будто была во сне или у нее были галлюцинации, но не думаю, что она когда-либо просыпалась. С тех пор она была без сознания.
— Боже мой, — простонала я. — Ладно, я иду к очереди на выход. Я — подожди — я тебя вижу! — Я помахала ему рукой и выскочила на полосу, где меня ждал папин пикап «Додж Рам» 99-го года выпуска.
Знакомый свежий ноябрьский воздух коснулся кожи, но я это едва заметила, когда забралась на пассажирское сиденье и бросилась в распростертые объятия отца.
— Я скучала по тебе, — прошептала я ему в плечо. От него слегка пахло машинным маслом, и в тот момент это был самый успокаивающий запах в мире.
— И я сильно скучал по тебе, Трина. Твоя мама меня измучила. — Он глубоко вздохнул. — Я так старался оградить тебя от этого. Тебе не следовало беспокоиться обо всем этом.
— Все в порядке, папа, — сказала я. — Я не хотела, чтобы ты волновался. Надеюсь, что теперь, когда я здесь, мы сможем как-то помочь маме выпутаться из этого, пока… — Я осторожно высвободилась из его объятий и откинулась на спинку сидения. — … пока не стало слишком поздно.
— Надежда — лучшее, что у нас есть, Трина. Что бы ни случилось, не переставай надеяться.
Я тихо кивнула и слабо улыбнулась ему, когда он поехал вперед. Я предположила, что мы направляемся в больницу, и сцепила пальцы, пока папа маневрировал в потоке машин аэропорта.
Дыши.
— Не могу избавиться от чувства, что это в какой-то мере моя вина. — Я прижалась лбом к оконному стеклу.
— Эй, нет, — папа потянулся и положил сильную руку мне на плечо. — Мы уже проходили через это. Это никогда не было твоей виной.
— Знаю, — выдохнула я. — Но, может быть, если бы я просто никуда не уезжала. Может быть, если бы осталась здесь, а не переехала во Флориду, я могла бы помешать ей сделать это… Если бы просто была здесь.
Я не могла понять, почему мамин рецидив так тяжело лег на мои плечи. Это, конечно, было не в первый раз. И я не виновата, что не смогла разгадать секрет ожерелья. Очевидно, что никто другой тоже не смог. И все же, с тех пор как она рассказала мне о своих тонущих снах, я почувствовала новую связь с ней, которая вызвала у меня неприязнь.
Когда мы только приехали в больницу, я уставилась вверх, на вход. Прошло много времени с тех пор, как я была здесь в последний раз. Когда я была здесь в последний раз, мама сломала запястье и ударилась головой, спотыкаясь о наше крыльцо и падая после обычной ночи, когда она пыталась избавиться от своих демонов. Она вернулась домой сразу после ужина. Папа поспешил отвезти ее туда, а я примчалась домой со школьной игры, чтобы остаться с ней на ночь. Воспоминания были какими угодно, только не хорошими, и сейчас они нахлынули на меня, затаившись на задворках сознания, как угрожающая тень.
Мы подошли к стойке регистрации, и я начала гадать, что почувствую, когда увижу ее, в сознании ли она или нет. Мама отсутствовала больше года, и хотя за последние несколько недель я много раз слышала ее голос, на самом деле я не видела ее, как мне показалось, целую вечность. Вернется ли моя злость на нее? Или я почувствую к ней жалость, как много раз до этого, пока не решу закалить себя в этом?
Несколько поворотов по коридору, и мы оказались у входа в палату. Я затаила дыхание, когда папа открыл дверь. Глаза мамы были закрыты, а ее волосы длиной до плеч были собраны в конский хвост на одну сторону. Зловещая мысль закралась мне в голову, когда я наблюдала за ней. Неужели она сделала это нарочно?
Нет. Не может быть. Ей было еще не так плохо…не так ли?
Я стояла над матерью, и она дышала так, словно спала. Интересно, была ли она спокойна? Или кошмары могли настигнуть ее и здесь? Мне хотелось обнять ее и ненавидеть одновременно. Пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции, я прикусила губу, когда слезы пробились на поверхность.
— Грейс, — произнес папа. Но мама не ответила. Было слышно только наше тихое дыхание и писк подключенного к ней монитора. Я боялась, что у меня осталось не так много времени, чтобы придумать, как ее спасти.
Мы оставались с ней до тех пор, пока день не перешел в вечер, по очереди находясь рядом с ней. Папа отказался идти домой, но предложил проводить меня до дома, чтобы я немного отдохнула ночью. Мне, как всегда, ужасно хотелось спать, но он и не подозревал, что я планировала провести время дома в одиночестве, обыскивая каждый уголок чердака в поисках этой шкатулки. Я подумала о том, чтобы рассказать ему о шкатулке и датах смерти, но как я могла объяснить то, что знала? Он все равно ничего не мог сделать, чтобы остановить это, и он бы подумал, что я схожу с ума так же, как мама, если бы я ему рассказала. Так бы и я подумала, если бы не видела все это собственными глазами. Но если бы он только знал, как тикают часы…
По дороге домой я смотрела на дорогу впереди, сосредоточившись на желтых полосах на асфальте, проносящихся под фарами грузовика, когда мы проезжали над ними. Над головой клубились серые мягкие облака, создавая на горизонте тени и мрак. Почти все листья уже опали, но несколько оставшихся золотых и багряных листочков все еще цеплялись за ветки, спасая свою жизнь.
— И что же теперь будет? — Я повернулась к папе. — Что, если мама не переживет этого?
— Не говори так, hija (исп. «дочка»). — Я цеплялась за твердость его голоса. — Не теряй надежды. Пока нет.
Я сглотнула, все еще мучимая чувством, что каким-то образом обязана что-то с этим сделать. Надеяться было недостаточно. Я так долго надеялась. Надеялась, что мама изменится. Надеялась, что мы сможем стать семьей. И когда это не сработало, надеялась, что смогу забыть обо всем этом и начать все сначала самостоятельно. Когда я, наконец, подумала, что оставила прошлое далеко позади, оно снова нахлынуло на меня, будто никогда и не покидало. Но мне стало ясно, во многих отношениях, что прошлое никогда не умирало, просто на какое-то время было погребено под поверхностью. Я уже давно рассталась с надеждой. Теперь я изо всех сил старалась вернуться, как ребенок, гоняющийся за улетевшим воздушным шариком, пока он не улетел навсегда.
Пока размышляла обо всем этом, папа свернул на ту же дорогу, по которой я обычно ездила в школу. На мгновение я снова оказалась в 11-м классе, социально неловким никем, который просто пытался дожить до выпускного и начать все сначала, подавая заявки на художественные стипендии по всей стране. Как же я отчаянно хотела сбежать из этого маленького городка, который так долго держал меня взаперти. Там было уютно. Там было безопасно. Но в этом-то и заключалась проблема. Клетки тоже были безопасными.
И теперь ничто не казалось мне безопасным, и, как ни странно, что-то первобытное во мне стремилось к безопасности моего скучного дома в Озарке, штат Арканзас. Но то, чего я хотела, не имело значения. Мне некуда было пойти, чтобы избежать трудностей, с которыми я столкнулась. Они всегда будут рядом. В Арканзасе. Во Флориде. Даже буквально на дне морском. И пришло время прекратить поиски выхода. Я не могла бежать дальше. Вместо этого я была готова плыть против течения напролом.