Между мирами не было ничего, кроме тьмы.
Она была бесконечной, абсолютной. Мое первое путешествие было слишком хаотичным, чтобы заметить что-то кроме ощущения сжатия и полета вперед на скорости, от которой перехватывало дыхание. Теперь же мой разум жадно впитывал увиденное — отчаянную бездну, пустоту, где не существовало жизни. Место за пределами взора богов.
Затем пришел туман, зыбкая граница.
Затем свет.
Снег.
Я вылетела из дверного проема; инерция несла меня вперед, даже когда я попыталась затормозить пятками. Но под снегом лежал слой твердого льда, и даже шипы на моих ботинках не могли зацепиться. Я была бессильна сделать что-либо, кроме как упасть.
Хлесткий ветер рычал, швыряя в лицо дезориентирующие заряды снега. Я с трудом поднялась, упираясь ногами, чтобы противостоять его силе. Снег — ледяные кристаллы — бил по лицу, пока я искала остальных в белом водовороте вокруг.
— Кейт! — крикнула я. — Нева! Кто-нибудь меня слышит?
Страх пронзил грудь. Портал исчез. Я даже не могла сказать, с какой стороны пришла.
Это не имеет смысла, подумала я. Остальные должны быть здесь. Мы шли в одно и то же место — я прошла сразу за ними.
— Нева! — попыталась я снова. Лицо онемело и болело от холода. — Кейт! Нева!
Крики были ничем по сравнению с воем вьюги. Она, казалось, смеялась, плюя льдом и снегом мне в лицо, пока не стало трудно дышать. Нарастающая паника кипела под кожей.
— Есть здесь кто-нибудь? — позвала я, и слова сорвались на хрип. — Эй? Кто-нибудь!
Я медленно повернулась вокруг своей оси, пытаясь стряхнуть нарастающее ощущение, что тону в ослепительно холодном свете.
Одна… — прошептал мой разум. — Всегда одна.
— Кто-нибудь! — взмолилась я. Если с ними что-то случилось…
Тень появилась прямо передо мной, проступая из белой пелены, словно капля чернил, просачивающаяся сквозь пергамент. Сердце подпрыгнуло при виде неё.
— Сюда! — закричала я, махая руками. Спасибо богам, или судьбам, или кому угодно, что избавили меня хотя бы от этого испытания.
Фигура приближалась, всё ближе и ближе. Медленно, словно тоже пытаясь понять, кто я такая.
А затем её глаза, отвратительно светящиеся желтым, нашли мои сквозь шторм. Существо двигалось ко мне не на двух ногах, а на четырех.
Мои руки безвольно упали вдоль тела.
— О… черт, — выдавила я, уже пятясь назад.
При моем движении оно взвыло. Звук был как осколки стекла в ушах, и если бы не чистый, первобытный инстинкт выживания, я бы согнулась пополам и попыталась их закрыть. Вместо этого ужас сжал грудь железным обручем, пока мой разум листал свой обширный архив бестий и кошмаров.
Тварь была размером с лошадь — ужасающая даже на расстоянии. Её рыжевато-бурая шерсть покрылась коркой снега. Массивные когти с легкостью раздирали лед под лапами. Темные шипы усеивали кончик хвоста, как булаву.
Кэт Палуг, услужливо подсказал разум. Чудовищный дикий кот, ставший бичом острова Англси, унесший жизни, по меньшей мере, ста восьмидесяти воинов, прежде чем король Артур или один из его рыцарей убил его.
Судя по всему, не убил.
Может быть, если бы остальные были со мной, если бы нужно было защищать кого-то, кроме моей жалкой персоны, я бы устояла и встретила грядущую схватку с мужеством. Но я одна, и передо мной монстр, и хотя я знала — знала — что хищники упиваются погоней, каждый инстинкт во мне кричал: Беги.
Я рванула с места, словно в огне, озирая горизонт в поисках хоть чего-нибудь, где можно спрятаться. Туманный снег поглотил меня, пропитав пальто и ботинки так, что они, казалось, весили по сотне фунтов каждый. Моя рабочая сумка колотилась о бок, пока я не прижала её к груди.
Мороз пробежал по коже, когда Кэт Палуг ответил громким звуком, похожим на хохот — словно всё, что я сделала, лишь позабавило его.
Черт, черт, черт!
Из всех существ, на которых я могла наткнуться, это должен был быть именно тот, кто способен перегнать, пережить и перехитрить меня.
Звук когтей, вспарывающих лед на бегу, заставил меня оглянуться. Кэт Палуг галопом несся ко мне, его клыкастая пасть растянулась в жуткой ухмылке.
Я поднажала, пробиваясь сквозь густеющий снег, пока впереди не появилась еще одна тень. Проклятие в адрес каждого бога, который мог слышать, уже готово было сорваться с языка — но это был не еще один зверь. Это было нагромождение скал, торчащих из снега. Если их там больше, я смогу оторваться от Кэт Палуга среди них или хотя бы найти расщелину, чтобы спрятаться, пока тварь не заскучает и не бросит охоту.
Ага, подумала я. Удачи с этим, Ларк.
Потому что, разумеется, других валунов не было — только два стоящих вертикально и третий, лежащий плашмя. Вокруг не было ничего, кроме бесконечной метели.
Я снова оглянулась через плечо: Кэт Палуг отстал, скрывшись в шторме. Облегчение, накрывшее меня, было недолгим.
Всего через несколько мгновений, когда мощная смесь надежды и страха заставила меня проверить снова, он наверстал упущенное и бежал еще быстрее, визжа тем же радостным, чудовищным смехом:
— Ха! Ха! Ха!
Он играл со своей едой.
То странное, ужасное спокойствие снова нашло меня, когда моя метка смерти запульсировала. Это было моё проклятие, облаченное в мех и клыки.
Мысль о том, что остальные найдут то, что останется от моего тела, вызывала тошноту. Я могла лишь надеяться, что снег навалит достаточно высоко, чтобы скрыть его.
Нет, — казалось, настаивал ветер, переходя в мягкий шепот. Я слышала его так же ясно, как и голос, остановивший Белую Даму. Тот самый голос. Сражайся. Меч.
Рукоять Дирнвина впилась мне в плечо, металл подарил открытой коже на шее ледяной поцелуй.
Но я не знаю как, подумала я в ответ, мышцы ныли. Почему я никогда не просила Кайтриону научить меня хотя бы самым базовым стойкам? Как держать эту дурацкую штуку…
Я поняла, что Кэт Палуг настигает меня, когда снова услышала его сиплое дыхание. Он выживал в этом пустынном Иномирье столетиями, вопреки всему. В моем разуме не было ни капли сомнения, что мое тело сдастся гораздо раньше его тела от истощения или жестокого холода.
Не имея иного выбора, я побежала к скалам, зная, что смогу, по крайней мере, прижаться к ним спиной и держать оборону там. Потянувшись назад, чтобы схватить рукоять Дирнвина, я прыгнула к плоскому камню…
Только чтобы промахнуться и рухнуть сквозь снег и хрупкую корку льда.
Удар о землю внизу сотряс каждую кость в моем теле, на мгновение погасив зрение. Сверху посыпались сугробы снега, заполняя дыру, пробитую моим падением, пока выход не оказался полностью заблокирован.
Или скрыт, поправил разум.
Я бросила отчаянный взгляд вокруг, в замешательстве. Я была не в воде — похоже, я нашла настоящую землю: грязную, усыпанную камнями, мертвой травой и мхом. Надо мной, как потолок, стонала и потрескивала толстая полка льда, сдвигаясь с каждым настойчивым порывом ветра.
Места хватало как раз чтобы ползти, так что я поползла, карабкаясь вперед, в том направлении, куда бежала раньше. Игнорируя разбросанные кости вокруг, игнорируя колючий кустарник, раздирающий одежду и кожу. Прошло несколько минут, может больше, когда я услышала, как лед надо мной начал трещать.
То, что началось как паутина тонких линий, превратилось в длинные белые швы, когда на лед добавился вес. Я могла отследить каждый шаг Кэт Палуга, даже до того, как услышала его дрожащее дыхание. И принюхивание.
Я замерла, пытаясь унять дрожь, терзающую тело и заставляющую дребезжать клинок и содержимое моей сумки. Кровь кипела в венах, пульс стучал в каждой мышце.
И я заставила себя вспомнить.
Я не была той, кем была раньше. Той Тэмсин, что ценила тихую безопасность превыше всего, той Тэмсин, которую никогда не касалась магия, не говоря уж о том, чтобы сражаться за неё. Которая никогда не вцеплялась когтями в ответ смерти, когда та пыталась забрать её.
Я вспомнила, кем я позволила себе стать в том темном мире. Я вспомнила друзей, которые были где-то там, в крутящемся снеге, такие же потерянные.
Я вспомнила.
Тонкие трещины расползались по льду, пока кот шел ко мне. Огромные лапы Кэт Палуга были едва видны сквозь мутный лед и слой снежной пудры над ним. Я прикусила губу, борясь с отчаянным желанием разума бежать.
Зверь издал скулеж раздражения, и я подумала, не переоценила ли я его интеллект.
Но затем его когти погрузились в расщепляющийся лист льда. И один за другим когти над моей головой начали выстукивать маленькую издевательскую песенку.
Тук-тук-тук.
Ха! Ха! Ха!
Спокойствие вернулось, но на этот раз я ухватилась за него. Я позволила ему вести меня к любому финалу, который принесут следующие мгновения — моему или Кэт Палуга.
Снег надо мной сдвинулся.
Лед разлетелся на фрагменты, каждая трещина порождала следующую, множась быстрее, чем мог уследить глаз.
Я скорректировала положение тела, заводя руку назад, чтобы обхватить рукоять Дирнвина.
Морда Кэт Палуга появилась надо мной, еще более уродливо искаженная барьером между нами. Его желтые глаза светились, но не так ярко, как белое пламя, что побежало по клинку Дирнвина, когда я вогнала его вверх сквозь лед, прямо через глаз в череп твари.
Он заорал, дергаясь в конвульсиях, но я закричала громче от ярости и отчаяния, выдергивая меч, только чтобы рубануть по шее, пока его голова не отделилась от тела с фонтаном крови.
Дыхание вырывалось из меня рыданиями. Я позволила мечу упасть сбоку; угроза исчезла, и его пламя погасло с шипением, оставляя сталь остывать. Я потянулась вверх, стирая липкую кровь с лица, выплевывая её изо рта.
— Ха… ха… ха… — прорычала я и пинком загнала огромную голову твари глубже в снег.
Но какой бы трепет победы я ни ощутила, он угас, когда ветер закружил по пустому пейзажу, и я снова осталась одна в королевстве монстров.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем на далеком горизонте возник еще один силуэт.
К тому времени у меня были часы, чтобы терзаться мыслями о том, что случилось с остальными. Представлять, как Кэт Палуг наткнулся на них первыми, застал врасплох; или как каждая из них бродит в одиночестве в полной снежной мгле, отчаянно ища другую, преследуемая монстрами.
Снова и снова я мучила себя этим, пока, наконец, не была вынуждена признать: возможно, остальные правы, и мой разум — крайне бесполезный инструмент террора.
Но что бы там ни было впереди, оно было реальным.
Я опустилась на колени, прижимаясь к земле, пока не удостоверилась, что — или кто — ждет меня впереди. Но темная форма не менялась, лишь росла по мере того, как буря усмиряла худшие из своих порывов и переходила в мягкий, порхающий снегопад. Тучи сдали достаточно неба, чтобы открыть закат, который озарил заиндевевшую землю ослепительным огненным золотом.
— О, пожалуйста, — прошептала я хрипло. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Впереди виднелись, казалось, десятки холмов, но каждый был слишком правильной формы и размера, чтобы быть творением одной лишь природы. Мое тело казалось тяжелым, как мраморная колонна, но я заставила его двигаться вперед, оседлав волну неверия и облегчения, когда приблизилась к холмам и обнаружила круглые реечные двери, наполовину скрытые под слоем инея и снега.
Добравшись до первого кургана, я поскребла обледенелые края двери онемевшими пальцами, стараясь не думать о том, какими синими стали их кончики. Я заставила себя остановиться, сделать шаг назад. Был способ быстрее.
Я пинала дверь, пока пласты льда не отвалились, затем откопала её из снега и открыла, вглядываясь в темноту внутри. Другие двери поблизости были так же плотно запечатаны, но это не значило, что внутри не могли зимовать другие существа.
Ничего не увидев, я напрягла слух. Ответом был лишь свист ветра в маленьком, крепком очаге внутри.
Я плечом толкнула дверь, распахивая её полностью с последним рывком энергии, и рухнула на пол, оказавшись внутри. Подстилка из бурых листьев и гниющих ковров, припорошенных снегом, смягчила падение. Мгновение я просто лежала и позволила ветру захлопнуть дверь за мной.
— Вставай, — приказала я себе. — Вставай.
Слова смазывались от усталости и дрожи, охватившей меня. Прекрасный Народ, построивший эти курганы, утеплил их, и разница температур была поразительной. Кожу обожгло, когда к ней начала возвращаться чувствительность.
Было бы так легко остаться здесь; ноги гудели от напряжения. Прямо сейчас не думать об этом было невозможно. Но Нэш, во всей своей ограниченной мудрости, учил Кэб…
Я сделала глубокий, успокаивающий вдох.
Нэш учил нас двоих признакам гипотермии. Её опасностям. Усталость, дезориентация, неуклюжесть, забывчивость. Тело использует последние запасы энергии, чтобы согреться. Если я позволю себе отдохнуть так, как жаждало всё мое существо, был шанс, что я больше никогда не проснусь.
Одно это заставило меня поползти к очагу. Используя маленький веник, я потыкала вверх в дымоход, прочищая мусор и лед, пока они не рухнули на обожженные огнем камни. Позволить дыму подняться было риском — верным способом оповестить каждого хищника в округе о моем присутствии — но как только я согреюсь, я смогу поставить защиту, чтобы скрыть его.
Небольшая куча дров была сырой и не загоралась даже со спичкой и сухими листьями. Однако в соседней норе поленницу укрыли вощеной тканью, а ковер с ярким цветочным узором уцелел благодаря тому, что кто-то догадался закрыть дымоход камнем. В дальнем конце комнаты стояла даже маленькая кровать, аккуратно застеленная. Её вид на мгновение приковал мой взгляд.
Они надеялись вернуться домой однажды, поняла я. Тот Прекрасный Народ, что жил здесь сотни лет назад. Они думали, что вернутся к своей жизни.
Где они закончили свой путь?
Имея выбор из курганов, я осталась в этом, где не было ощущения, что меня вот-вот поглотит тлен. Пучок сушеной лаванды в углу все еще хранил достаточно аромата, чтобы успокоить нервы.
Сходив обратно наружу, чтобы убрать камень с трубы, я принялась разводить огонь. Комната наполнилась жаром, когда он, наконец, занялся. Я держала саднящие руки над пламенем, кашляя от дыма, но в то же время изгоняя остатки холода из легких.
Когда цвет вернулся к моим рукам, я полезла в сумку за сушеными фруктами и вяленым мясом, которые дала Косторезка. Вода в моей фляге промерзла насквозь; я поставила её у очага оттаивать, затем вышла и набрала снега в маленький котелок, оставленный висеть на крюке в стене. Руки, шея и лицо всё еще были липкими от крови Кэт Палуга, и хотя надежды вывести пятна с одежды не было, я могла, по крайней мере, избавить их от тяжелого металлического запаха.
Ожидая, пока снег растает и закипит в котелке, я оглядела комнату еще раз, внимательнее. Прекрасный Народ, живший здесь, был ростом с ребенка, судя по низкому потолку и миниатюрности всего вокруг. Эльфины, может быть?
С едой в желудке и разумом, больше не сфокусированным исключительно на выживании, я начала замечать мелкие детали, упущенные ранее. Ведерки со сморщенными ягодами. Маленький игрушечный кот, вырезанный из светлого дерева. Четыре фигурки, нацарапанные на глинобитных стенах.
Чем дольше я сидела там, тем больше тепло оттаивало меня, и тем глубже становилась моя вина.
Остальные всё еще были там, снаружи, надеюсь, вместе, в каком-то своем убежище. В этом Иномирье должны быть разбросаны и другие деревни. Дома, построенные людьми. У Кайтрионы было копье, у Невы — магия, какой бы непредсказуемой она ни была. Они сильные. Они переживут это, пока мы не найдем друг друга снова.
Я отхлебнула теплой воды, затем стянула пальто и запекшийся от крови свитер. Моя черная футболка избежала худшего и скрывала теперь уже сухие, жесткие брызги. Я осталась в ней. Наполнив флягу, я погрузила верхнюю одежду в горячую воду и принялась оттирать пятна. Развесив их сушиться у огня, я принялась расшнуровывать ботинки.
Только чтобы мои руки замерли.
Снаружи раздался хруст шагов по снегу. Следом послышалось тяжелое дыхание, словно существо пробежало через весь мир, чтобы оказаться на пороге кургана. Дверь открылась. Про себя я выругалась — я задернула занавеску над входом, чтобы не пускать снег, но она также блокировала вид на то, что было снаружи. Всё, что я видела, — это лохматый контур меха.
Потянувшись назад, я схватила Дирнвин и начала вытаскивать его из ножен, когда занавеску отшвырнули в сторону, и зверь ахнул от ударившего в него жара, стряхивая темный мех.
Я поднялась на колени, рукоять в одной руке, ножны в другой, готовясь к бою.
Человек, отметил разум.
Согнутый в пояснице, чтобы избежать грубого касания камней и веток, поддерживающих потолок. Закутанный в меховую шубу, шарф обмотан вокруг лица и шеи, оставляя видимыми только глаза.
Один серый, один зеленый.
Эмрис, запело мое сердце.
Он замер, переводя взгляд с меча, зажатого в моих руках, на мое лицо.
— Ну, — прохрипел он. — Какая неожиданная встреча.