Мы с Сином некоторое время сговариваемся, прежде чем приступаем к осуществлению нашего плана, всегда в украденные часы посреди ночи. До Церемонии Вознесения остаётся всего две недели, и, хотя нам нужно как можно больше времени, мы также должны работать быстро.
Через две недели здесь соберутся королевы, герцогини, графы и баронессы, самые сильные оборотни в мире. Прямо здесь.
Если мы собираемся обвинить королеву Сибиллу в убийстве одного из её собственных оборотней и — в зависимости от её мотивов — в потенциальном стремлении запугать остальные шесть дворов каким-то заговором Укушенных людей, нам нужно, чтобы она была признана виновной в присутствии союзников. Союзников, которые смогут её победить.
Конечно, это означает, что нам нужны веские доказательства. Больше никаких записей в дневниках и квестов в подземельях. Если мы хотим поймать убийцу, то должны думать как убийцы. К сожалению, королева Сибилла по-прежнему не выпускает меня в Сент-Огастин из страха, что я убегу, из страха, что она потеряет ту силу, которую видит во мне. Но Син…
У Сина есть свобода бродить по городу, и сегодня вечером он ею воспользовался.
Уна расчёсывает мне волосы, пока я сижу на кровати, считая секунды с тех пор, как он уйдёт. После ужина, как только сядет солнце.
— Ты сегодня молчаливая, — говорит она. — Конечно, обычно это было бы отсрочкой, но молчание с тобой никогда не бывает добрым знаком.
— Я думаю.
Она отодвигает накидку, прикрепленную к ниспадающим рукавам моего платья. Алую, как розы, прозрачную и волнующую, как море. Она проводит расчёской из китового уса по кончикам моих кудряшек, заколотых заколкой.
— Как я уже сказала, нехорошее предзнаменование.
— Хм.
Она ударяет меня расчёской по голове, и я вздрагиваю.
— Если ты хранишь секреты, то там, откуда они взялись, их будет ещё больше.
— У меня нет секретов. — Моё сердце отбивает обманчивый ритм: «Ложь, ложь, ложь». Однако у Уны нет никаких талантов, поэтому она не может сказать.
— Надеюсь, что нет. Я бы предпочла, чтобы моя вторая нога была в норме.
Я вздрагиваю, но Уна прищёлкивает языком.
— Мы больше не будем дуться, — говорит она. — Мы решили это несколько дней назад, помнишь?
— Как у тебя дела? Я имею в виду, с тренировками.
Инструктор Шепард в свободное время помогает Уне тренировать ногу. Очевидно, у этого человека всё-таки есть сердце, и, судя по тому, как он часто и пристально смотрит на Уну, у меня такое чувство, что оно бьётся только ради неё.
— Шеп сказал, что она уже никогда не будет работать так, как раньше, но я могу укрепить её. Пока что я почти могу поворачивать ногу по полному кругу. Она фыркает. — Сомневаюсь в его уверенности.
Я поворачиваюсь на кровати, снова улыбаясь ей.
— О? Шеп, да? Уверена, он очень в тебе уверен.
— Инструктор Шепард — настоящий джентльмен, — говорит Уна. — Он никогда бы не пал так низко, чтобы…
— Ласкать тебя, обучая силовым упражнениям?
Она снова бьёт меня расчёской, и мы смеёмся. На секунду мир кажется правильным и целостным. Мы просто две молодые женщины, смеющиеся и разговаривающие о парнях. В груди у меня вспыхивает чувство глубокой привязанности. Но это быстро заканчивается, когда в мою дверь громко стучат. Я вскакиваю с кровати.
Син.
Он уже вернулся. Должно быть, это большая находка, что он пришёл в мою комнату до полуночи. В мою комнату снова раздаётся стук, и я распахиваю дверь. Я морщу нос. Я кривлю губы в гримасе.
— Ты, — говорю я, и в этот момент Каликс спрашивает:
— Где он?
Каликс Севери занимает весь мой порог, заложив одну руку за спину, а другую положив над моей головой на дверной косяк. Он смотрит на меня сверху вниз дикими, горящими глазами.
— Где Синклер?
Уна собирает свои принадлежности — заколки, расчёски, масла и спреи — и принимается наводить порядок в моей комнате. Несомненно, подслушивая. Я закатываю глаза.
— Разве ты не заметил? Я с ним больше не разговариваю.
— Не лги мне, — рычит Каликс.
— Я не лгу, — отвечаю я сдавленным голосом. — Когда ты в последний раз видел нас с Сином сидящими вместе?
Каликс хватает меня за руку и тащит назад, в мою комнату.
— Ты не возражаешь, Уна? — лает он. Я никогда раньше не слышала, чтобы он был таким паникующим или агрессивным. Уна видимо тоже, судя по тому, как она приседает в реверансе и молча, спотыкаясь, выходит из комнаты.
— Не будь с ней жесток, — рычу я, вырывая свою руку из его хватки.
Он крадётся вперёд, как хищник, заставляя меня отступить ещё дальше. Пока мои ноги не касаются края кровати, и я не оказываюсь в ловушке.
— Где он, Харт? Ты не захочешь, чтобы я спрашивал снова.
— Что ты собираешься делать? Пытать меня? Навредить моей подруге? Думаю, королева опередила тебя в этом.
Его глаза вспыхивают. Смягчаются. Но я не в настроении выслушивать его жалость. Когда я призналась в том, что произошло, на матче, Каликсу было всё равно. Он больше не искал меня. Нам было просто хорошо жить далеко-далеко друг от друга в этом проклятом дворе.
— Мой кузен пропал, — повторяет Каликс. — Он в опасности. Мне нужно знать, где его найти, и я думаю, что ты — ключ к разгадке.
Я усмехаюсь, готовая послать Каликса, но он поднимает руку между нами.
Рука становится серой как пепел.
Его вены пульсируют, чернильно выделяясь под кожей.
— Что за чёрт? — выдыхаю я. — Ч-что с тобой происходит?
Каликс прячет её в карман, но вены на его предплечьях вздуваются. Его медленно сжигает изнутри. Я вспоминаю боль от аконита и вздрагиваю.
— Сделка на крови, — говорит Каликс. — Жизнь Сина связана с моей. Если я умираю, то он… — Он ругается. — Мне нужно найти Сина. Мне нужно спасти его.
Спасти его? Нет.
Нет, нет, нет. Если Каликс умирает, то, должно быть, умирает и Син. Моё сердце подскакивает к горлу. Что он нашёл? Во что он вляпался? Нет времени размышлять. Нет времени ждать. Я заправляю волосы за уши, подбираю юбки и спешу к двери. Каликс останавливает меня, положив руку мне на живот.
— Куда это ты собралась, Харт?
Я свирепо смотрю на него.
— Искать Сина. И поскольку ты понятия не имеешь, где он, ты не сможешь меня остановить. — Я поднимаю брови и бросаю ему невысказанный вызов.
Работай со мной или умри.
Каликс вздыхает и проводит обеими руками по лицу. Почерневшая рука каменеет. Она стала пепельного цвета.
— Хорошо, Харт. — Каликс рывком открывает мою дверь и выходит в коридор. — Но если я собираюсь тайком провезти тебя в город, возможно, ты захочешь переодеться в одежду, которая не будет бросаться в глаза, как нарыв на пальце.
Я опускаю взгляд.
Мои плащ и мантия вряд ли подходят для оживлённых улиц Сент-Огастина в пятницу вечером.
— Дай мне пять минут. — Каликс собирается закрыть дверь, но я останавливаю его в последнюю секунду и пристально смотрю на него. — Не уходи без меня, Каликс.
У него сводит челюсти.
— Хорошо.
Это правда.
Я закрываю дверь и быстро раздеваюсь, натягивая спортивные штаны и укороченную белую рубашку. Затем выхожу вслед за Каликсом в коридор. Однако за мной будут наблюдать. Улизнуть будет непросто. Королева Сибилла хочет, чтобы я была у неё под каблуком, а мне даже не показывали, как вернуться в мир смертных.
Прежде чем мы успеваем миновать стражников в фойе, Каликс хватает меня за талию и притягивает к себе. Его мускулы, прижимающиеся к моему мягкому телу, напрягаются, и даже его здоровая рука слишком напряжена, чтобы не казаться крайне недружелюбной. И всё же он обнимает меня так, словно мы любовники.
— Каликс, — шиплю я в знак протеста и замешательства.
— Заткнись, — рычит он, прижимая мою руку к своей груди. Он — стена из твёрдых мускулов, и драка с ним дважды не изменит того, насколько интимным кажется этот момент. Его сердце неровно бьется под моей ладонью. Он нервничает гораздо больше, чем я.
— Но почему…
Охранники косятся на нас, изучая, и я выпрямляюсь. Дерьмо. Они уже наблюдают за нами. Я бросаю встревоженный взгляд на Каликса, мой пульс бешено бьётся быстрее, чем у него, и он смотрит на меня в ответ, в его взгляде бушует буря.
— А твой дар случайно не состоит из магических маскировок? — шепчу я.
На его щеках появляются ямочки, а на губах — улыбка. Всего на секунду. Одно прекрасное, бесконечно короткое мгновение.
— Нет, Харт. Увы.
— Ну, жаль.
— Ну, жаль, — соглашается он. Он направляется к массивным голубым дверям, всё время прикрывая меня локтем. Но охранники это заметят — они всё равно заметят мои волосы. Они всё равно увидят моё лицо. Мы не можем просто так пройти мимо них. Мне нужно обернуться. Мне нужно полностью спрятаться. Мне нужно… Мне нужно притвориться, что мы с Каликсом делаем нечто большее, чем просто гуляем.
Я снова поднимаю на него взгляд, и понимание этого уже мелькает в его взгляде. Но он не делает ни малейшего движения, чтобы прикоснуться ко мне, изменить нашу нынешнюю походку любовников.
— Каликс, — шепчу я, — это ты… ты ждёшь моего согласия?
Он рычит, ещё один глубокий рык разочарования отдаётся во мне, и притягивает меня к себе, так что мы оказываемся лицом к лицу. Грудь к груди. Нос к носу. Его глаза опасно сверкают, и он хватает меня за волосы, запрокидывая мою голову назад, обнажая горло и пряча в ладонях узнаваемые фиолетовые пряди.
— Ты бы предпочла, чтобы я этого не делал?
Он продолжает пятиться от меня, заслоняя меня своим телом. Это блестящий план. И это, безусловно, единственная причина, по которой моё сердце сжимается, а живот трепещет. Его губы приближаются к моему уху, и я втягиваю воздух, изо всех сил стараясь не выгибать спину и не прижиматься к нему.
— Полегче со мной, Харт, — бормочет он. — Ты собираешься сорвать с меня рубашку.
О. О. Я не осознавала, что вцепилась мёртвой хваткой в его грудь. Я сжимаю так, словно могу умереть, если он не прижмёт меня крепче. Нелепо. Это… это всего лишь маскировка. Я проверяю, нет ли вокруг нас стражников, но они стараются не встречаться взглядом с Каликсом. Сыном предательницы крови. Он — единственный оборотень во всём дворе, который мог незаметно ускользнуть со мной.
Я ослабляю хватку, опуская ее к его шее, и он облизывает губы. Клянусь, его язык скользит по моей коже.
— Как мы… как нам покинуть это ц-ц-царство? — спрашиваю я, запинаясь почти на каждом слове. Мои пальцы касаются его волос, и он напрягается ещё больше.
— Эти двери сами по себе являются порталом, созданным алхимиками много веков назад. Нам нужно только пройти через них, чтобы попасть в мир смертных… если стражники откроют их для нас.
Ух ты.
Всё это время выход был прямо здесь. К нему было легко добраться, если не считать охранников. Совсем не сложно. Мой дом — мой отец — находятся прямо по другую сторону от него.
— И что произойдёт, когда мы уйдём? — тихо спрашиваю я.
— Я не думал так далеко вперёд, — признаётся он, и его голос мрачнеет.
Я тоже не думала так далеко вперёд. Как я могу? В таком положении? С этим парнем? Я делаю несколько неуверенных шагов, чуть не падая и не заставляя нас растянуться на земле, но Каликс подхватывает меня прежде, чем я успеваю разрушить весь наш план.
Каликс, который надрал мне зад в классе. Каликс, который промыл мне рану с такой заботой, что у мне стало больно. Каликс, которого я победила в бою.
Каликс, кузен Сина.
— Обхвати меня ногами за талию.
Я моргаю. Я, конечно, ослышалась.
— К-Каликс?
— Твоими ногами. — Его руки перемещаются с моей талии на… ниже. Определённо ниже. Я прикусываю губу. — Если мы споткнёмся и упадем на глазах у стражи, нас запрут в наших комнатах быстрее, чем мы успеем моргнуть. У нас не будет времени спасти Сина. Замок отчаянно ищет предлог, чтобы заманить нас обоих в ловушку. Тебя, потому что ты особенная, а меня…
— Потому что ты сын её сестры, — заканчиваю я за него.
— Сын предательницы крови. — Каликс качает головой. — Я могу тебя понести. Так будет быстрее и эффективнее. Это просто будет выглядеть так, будто мы увлечены друг другом.
— Увлечены, — повторяю я, и мои ноги превращаются в желе.
— Да.
— Ой.
Он отстраняется достаточно, чтобы взглянуть на меня, не разрушая нашу уловку. Его глаза сужаются, а на скулах играют желваки, будто он пытается взять себя в руки.
— Всё в порядке, Харт. Это только до тех пор, пока мы не выйдем на улицу. — Пауза. Вдох. Он ещё больше понижает голос. — Но только если ты сама этого захочешь.
Хочу ли я оседлать Каликса, пока он прижимается ко мне каждым горячим и твёрдым дюймом своего тела? Честно говоря, я не хочу отвечать на этот вопрос. Не сейчас, когда мы с Сином стали таким… близки.
— Это естественно, — бормочет он, пытаясь успокоить меня. Или, возможно, он успокаивает себя. — Это естественная реакция, и она ничего не значит.
— Хорошо, — говорю я, а затем, поскольку не могу заставить себя сказать: «Пожалуйста, помоги мне оседлать тебя сейчас», я повторяю: — Хорошо.
Каликс пальцами впивается в мои бёдра, и он без усилий поднимает меня. Я обхватываю ногами его бедра, притягивая его к себе, и его живот сжимается, пока мы идём. Он почти неторопливо несёт меня мимо охранников. Мы всё ещё выглядим как любовники, может быть, чуть более… страстные. Его горячее прикосновение прижимается ко мне, и мои руки находят его волосы. Наши лица так близко друг к другу, что мы с таким же успехом могли бы целоваться. Но мы этого не делаем. Мы не будем. И всё же я не могу не поднять взгляд. Он уже наблюдает за мной из-под полуопущенных век. Его губы касаются моих, когда он ускоряет шаг. По моим венам пробегает электрический разряд. Он не Син. Он не добрый и не сердечный. Но он защищает. Он верный. Мои пальцы теребят прядь чёрных волос, и дыхание Каликса на вкус как полуночный дождь.
— Это ничего не значит. Мы враги, — шепчет он мне в губы, словно напоминая об этом факте, но огонь, который впоследствии вспыхивает во мне, просто катастрофичен. Ложь. Его зрачки расширяются.
— Враги? — спрашиваю я, не решаясь напрямую уличить его во лжи, когда мой пульс бьётся, как барабаны войны. Его хватка усиливается, а нос касается моего. Я почти забываю, где мы находимся. Я почти забываю, что он умирает.
— Ванесса, — говорит он. Затем, обращаясь к охранникам, говорит громким, грубым голосом: — Вы не возражаете? — Он кивает в сторону дверей. Я слышу, как у охранников перехватывает дыхание.
— Как долго? — спрашивают они, и их шаги раздаются вокруг нас. Я утыкаюсь лицом в ключицу Каликса, прижимаясь к нему, чтобы показать это. Будто мы так очарованы этим моментом и не боимся надвигающегося конца света. Хватка Каликса становится ещё крепче.
— Несколько часов, — грубо отвечает он.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
— Очень хорошо. — Охранники отступают — они отступают — и один из них сухо смеётся про себя. — Похотливый ублюдок. По крайней мере, она — не человек.
Я цепляюсь за Каликса, умоляя его не реагировать. Не обращать внимания на их жестокость. Он не реагирует. Слава богу.
Двери со скрипом открываются. Стражники расступаются. Каликс проводит нас через портал одним широким, мощным шагом. И тут воздух меняется. От густой сладости магии до чистых ароматов соленой воды, мускуса и травы. Луна освещает его лицо, а с неба на нас падают капли дождя. Холодные, влажные капли смертного дождя. Я ёрзаю в его объятиях, запрокидывая голову к покрытым облаками звёздам. Всё чёрно-серое и такое… такое знакомое.
Это дом.
У нас получилось. Мы благополучно покинули замок. Но когда Каликс осторожно опускает меня на землю, он, похоже, совсем не радуется.
~
— Мне неприятно тебя огорчать, но ты не можешь ехать со скоростью сто миль в час по жилому району.
Моя жалоба только заставляет Каликса сильнее давить на газ. Похоже, мы на самом деле враги, потому что прямо сейчас я ничего так не хотела бы, как спихнуть его тело с водительского сиденья и самой сесть за руль.
Мы пролетаем над островом Анастасия, и, возможно, это хорошо, что мы едем на большой скорости, потому что за окном мелькают красно-зелёные огни. Я не могу сосредоточиться на каком-то одном месте. Не могу точно вспомнить, где я была, когда мы с Селестой в последний раз проезжали по мосту, или где на нас напали. Тем не менее, я впервые здесь — в своём мире — с момента моего похищения.
— Каликс, — рявкаю я. — Ты можешь расслабиться?
— Похоже, что я могу расслабиться? — Он поднимает левую руку, и чёрные как смоль вены проступают на его шее, поднимаясь по горлу, как побеги плюща. — Клянусь звёздами над головой, если из-за тебя умрёт мой кузен…
Мой желудок переворачивается. Я вытираю вспотевшие ладони о штаны. Пожалуйста, нет, я молюсь. Пожалуйста, пусть с Сином всё будет в порядке. Но я не хочу, чтобы Каликс слышал от меня такую уязвимость, поэтому я говорю:
— Если он умрёт, ты тоже умрёшь.
— И ты думаешь, что переживёшь нашу смерть? — Каликс поворачивает голову, чтобы ещё раз пристально посмотреть на меня, но я смотрю в окно. То дружелюбие, которое я чувствовала, когда его руки почти ощупывали мою задницу, теперь исчезло. Как будто этого момента вообще не было. Хотя, честно говоря, он умирает.
— Я знаю своё место при дворе лучше, чем кто-либо другой, — тихо говорю я.
Он крепче сжимает руль.
— Так вот почему ты бегала с принцем по ночам?
Я хватаюсь за ручку двери. Она грозит сломаться, как в прошлый раз, когда Каликс возил меня. Ведя меня навстречу гибели.
— Не бегала.
— Его никогда нет в своей комнате.
Потому что он всегда в моей. Я вздрагиваю.
— Почему ты следишь за его ночными делами? Может, он был с Эвелин.
— Он скорее поджарит своё тело на открытом огне, и ты это знаешь, — парирует Каликс. — Мы оба видели, как он смотрит на тебя. Син не может скрыть ни одной значимой эмоции, даже ради спасения своей жизни. Он умеет хранить секреты так же хорошо, как младенец, которого подкупили конфетами.
Я закатываю глаза, скрещиваю руки на груди и придвигаюсь всем телом ещё ближе к двери. Слова Каликса должны были бы звучать успокаивающе, но он выплёвывает их резко. Как обвинения. И поскольку я бы предпочла избежать обсуждения своих интимных моментов с мужчиной, на которого я только что залезала, я решила вместо этого отбрить его.
— Эви и Син скоро поженятся, — говорю я как ни в чём не бывало. — С его стороны было бы нелепо заводить отношения с кем-то ещё.
Руль вот-вот отвалится у него в руках.
— Ты сводишь меня с ума, Харт.
— То же самое.
— Кроме того, ты находишься в этой машине только потому, что утверждаешь, что точно знаешь, где находится мой кузен.
— Я не использовала слово «точно».
— О? — Каликс открывает мою дверь кнопкой со своей стороны. — Тогда можешь выходить. Я не буду снижать скорость, но уверен, что ты исцелишься.
— Ты когда-нибудь думал об актёрской карьере… Я не знаю… будто ты не такой уж грёбаный мудак?
Он резко тормозит посреди улицы, и я дергаюсь вперед, чуть не ударяясь головой о приборную панель.
— Какого чёрта, Каликс? — Вот. Вот почему он так сильно будоражит мою кровь. Вот почему я должна ненавидеть его, даже когда он проявляет доброту. Потому что он — идиот.
Он припарковывает машину — всё ещё посреди чёртовой улицы — и поворачивается на сиденье, чтобы бросить на меня сердитый взгляд.
— Ты понимаешь, что такое моя жизнь? Моя тётя ненавидит меня. Само моё присутствие портит ей каждый миг бодрствования. Мой дядя умер на моём попечении. Единственный человек, который у меня остался, — это Синклер. Он всегда верил в меня. Он всегда любил меня. Он выбрал меня, несмотря даже на презрение собственной матери. Ему не нужно было ничего этого делать. Он мог бы игнорировать меня в детстве или жаловаться на то, что я рос его тенью. Но он этого не делал. Мы с Синклером связаны этой чёртовой сделкой, но я бы убил за него, Ванесса. Я бы умер за него. Так что скажи мне, где, по-твоему, он может быть, и мы отправимся туда. Ты не первая жертва этого двора и не будешь последней, и это не значит, что мне всё равно. Просто Синклер мне небезразличен больше.
Я прислоняюсь головой к оконному стеклу и направляю на лицо воздуховод кондиционера. От его слов у меня по коже пробегает холодок. Каликс не злодей. Может, он и придурок, но не убийца.
Заставляя себя сесть прямо, глубоко дыша, я шепчу:
— Он должен быть где-то рядом с пляжем, но нам нужно прекратить поиски машины. Думаю, он прибежал сюда в облике волка.
— Хорошо, — говорит Каликс. И затем тихо: — Спасибо.
Он переключает скорость и едет по улице. Мы в нескольких минутах от маяка. Где всё произошло. Там у нас будет больше шансов найти Синклера. Но, конечно, это не может быть так просто.
Позади нас вспыхивают красные и синие огни, и в ночной тишине раздаётся вой сирены.
— Чёрт, — говорит Каликс.
Я вынуждена согласиться, обхватив голову руками.
— Скажи мне, что у тебя есть права.
— Ванесса, — прямо говорит Каликс. — Я — Бета королевской крови. Я могу подчинять людей. Вот только время выбрано неудачно.
Верно. Я ещё глубже вжимаюсь в сиденье на случай, если это кто-то из партнеров моего отца, и он помнит моё лицо — было бы неплохо избежать этого неприятного разговора, — в то время как Каликс опускает стекло и готовится сделать внушение кому-то, кто, вероятно, на двадцать лет старше нас.
Офицер подходит прямой, серьёзной походкой, и запах настигает меня раньше, чем он. Мой желудок сжимается. Кофейная гуща. Обеды, приготовленные в микроволновке. Дешёвый одеколон. Я оборачиваюсь, когда он подходит к машине, и его голос… он парализует меня. Я забыла, как он звучит. Глубина. Как на дне океана, только теплее.
Мой отец.
— Ванесса? — шепчет он, замирая на полуслове. — Детка, это… это ты?
Папа.
Костяшки пальцев Каликса белеют, когда он продолжает сжимать руль. Он переводит взгляд между нами, напрягая мышцы, без сомнения, ожидая ответа. Но я… у меня его нет.
В последний раз, когда я видела папу, он бросал меня на руки Каликсу. Он скармливал меня волкам. Я держала на руках Селесту, а она была мертва, и всё было разбито. Моё сердце болезненно бьётся между рёбер. Я не могу глотать воздух достаточно быстро.
— Милая? — спрашивает папа, не обращая внимания на моё молчание.
От этого никуда не деться.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — бормочет себе под нос Каликс. Так тихо, что отец не поймёт, что он говорит что-то внятное. Его человеческие уши никогда этого не уловят. Я пожимаю плечами, потому что что я могу сделать? Что я могу сказать? Мой отец здесь. Он здесь, и я… я…
— Ты хорошо выглядишь, детка, — говорит папа. — Они защищают тебя? Оберегают тебя?
Оберегают меня.
Оберегают меня?
У меня хрустят костяшки пальцев, но я делаю вдох за вдохом, чтобы сохранить самообладание. Всё в порядке. Это мой папа. Он не имеет в виду ничего жестокого. Он хочет убедиться, что я здорова.
Но мои кости дрожат и смещаются.
С первого взгляда Каликс понимает, что я сейчас не в состоянии говорить. Он прочищает горло, пытаясь привлечь к себе внимание моего отца.
— Сэр, в чем проблема?
Папа закрывает глаза и стучит дубинкой по борту машины.
— Ванесса, поговори со мной. Мне просто нужно знать, что ты счастлива. Они сказали, что будут тебя тренировать. Так будет лучше для тебя. У тебя ведь появились друзья, верно? Ты не одна?
Друзья.
Это слово пробуждает что-то внутри меня.
В одно мгновение десять когтей вырываются из моих рук. Клыки выпадают изо рта. Мой отец, спотыкаясь, отступает назад со слабым вскриком.
— Селеста умерла, — рычу я. — Она умерла, и ты бросил меня.
Я знаю, что это ярость сжимает моё сердце в своём уродливом кулаке, но не могу перестать рычать. Мои когти царапают приборную панель, оставляя тонкие линии на бежевом материале. Каликс вздрагивает.
— Это ты послал меня к ним. Почему? Как ты мог уйти?
Папа не может ответить. Он слишком занят, заикаясь. Его дубинка со стуком падает на землю.
— Т-твоё лицо…
— Я — чудовище! Ты ведь понимаешь это, правда? Я не собираюсь пить чай с королевой, я — чудовище.
— В-В-Ванесса…
Я закрываю глаза. Я морщу нос. Фыркаю. Я потеряла контроль над собой, над своим дыханием, над всем. Я собираюсь измениться. Я собираюсь случайно убить своего отца.
Я замыкаюсь в себе, пытаясь остановить это. Я так отчаянно пытаюсь…
Каликс хватает меня сзади за шею и сжимает так сильно, что я вскрикиваю.
Кажется, что я в агонии, но ярость тут же проходит. Красная пелена рассеивается, и ко мне возвращается зрение — мои мысли. Однако папа не понимает, что Каликс, возможно, спас ему жизнь.
Он достаёт пистолет из кобуры и целится прямо в Каликса. Как будто эта ночь не может стать хуже, папа говорит:
— Убери руки от моей дочери.
Каликс даже не смотрит на него. Он продолжает держать меня за шею, его большой палец давит прямо на больную точку. Только благодаря ему я могу дышать. Только благодаря ему я не теряю самообладания. Но папа… Он не видит, как во мне угасает гнев. Он видит только Каликса, держащего в заложниках его дочь-подростка. Парня, который украл меня. Монстра, который навсегда разрушил наши жизни.
Я почти не могу винить его, когда он нажимает на курок.
Пуля пробивает умирающую руку Каликса, и чёрная кровь разбрызгивается по машине. Как будто лопнул воздушный шарик с водой, крови больше, чем я могу себе представить. Она течёт с крыши, приборной панели, руля и самого Каликса.
— Что с тобой такое? — кричу я, отстёгивая ремень безопасности, чтобы запрыгнуть к Каликсу на колени и остановить кровотечение.
— Ванесса? — спрашивает папа, в замешательстве морща лоб. — Он… он причинял тебе боль.
— Он защищал меня! — Я смотрю на него сквозь завесу своих волос. — Ты спрашивал, в безопасности ли я у них? Что ж, Каликс — одна из немногих причин, по которой я всё ещё жива, и ты выстрелил в него!
— Ценю это, — хрипло говорит Каликс мне в волосы.
Я не обращаю внимания ни на его твёрдое тело подо мной, ни на то, как его здоровая рука скользит между нами, чтобы убрать волосы с его раны, ни на то, что уже второй раз за сегодняшний день я оказываюсь с ним так близко, чтобы спасти ему жизнь. Я давлю на рану так сильно, как только могу.
— Заживёт, — говорит он. — Нам нужно найти Синклера.
— В-верно. — Но мы ещё не нашли его. Мы не нашли его, и у нас даже нет точного представления о его местонахождении. Пляж тянется на многие мили, и у нас могут быть считанные минуты в запасе. Может быть, секунды. Крик всё нарастает и нарастает у меня в горле, но я проглатываю его и смотрю в окно на отца, который стоит там, совершенно застыв, с отвисшей челюстью. — Папа, тебе кто-нибудь звонил по поводу монстров сегодня вечером? Или, может быть, кто-нибудь разыгрывал?
— Я… я…
— Понятно, откуда у тебя такое заикание, — бормочет Каликс.
Я зажимаю его рану, пока он не зашипит. Ему везёт, что я не делаю хуже.
— Папа, сосредоточься. Это очень, очень важно. На этой земле есть, наверное, четыре человека, которым я могу доверять, и один из них сейчас в опасности. И поскольку ты только что подстрелил ещё одного, ты — мой должник.
На губах Каликса появляется улыбка. На щеках — ямочки. Я рычу и тыкаю в него пальцем.
— Не придавай этому значения. Однажды ты спас мне жизнь, хотя в этом не было необходимости. Считай, что я возвращаю должок.
— Конечно.
— Каликс…
— Харт. — Он берёт меня за подбородок, и его глаза сверкают золотом. — Если ты хочешь найти моего кузена, тебе придётся слезть с моих коленей.
Я подумываю о том, чтобы придушить его, но передумываю и откидываюсь на пассажирское сиденье. Пулевое ранение Каликса не затягивается даже после того, как он извлекает пулю и швыряет её в моего отца, который ловит её неуклюжими руками. На его лице проступили чёрные вены. Мы должны найти Сина. Как можно скорее.
— Папа, — повторяю я. — Пожалуйста.
Держа пулю, он наклоняет голову и смотрит в землю.
— Поступили сообщения с пляжа. С каждым днём их становится всё больше и больше. Большинство ребят в участке не понимают, что происходит что-то сверхъестественное, но мы с шерифом работаем над этим. Нам удалось допросить пару человек со следами укусов, но, похоже, единственная связь между ними — пляж и пожилая женщина.
— Пожилая женщина?
Папа коротко кивает.
— Короткие волосы. Чёрные глаза.
Чёрт. Дерьмо. Чёрт.
Любая теория почти подтвердилась, и я… Я не знаю, как к этому отнестись. Не без Сина.
— Где сегодня вечером произошёл инцидент?
— На маяке. Но, Ванесса, дорогая, не думаю, что тебе стоит вмешиваться.
— Я уже. — Я перегибаюсь через Каликса, чтобы поднять стекло, но Каликс кладёт свою руку на мою, останавливая меня.
— Возможно, это твой последний шанс поговорить с ним, — говорит он.
Но я не могу думать об этом сейчас. Каликс умирает. Син умирает. И королева… она… я не могу об этом думать. Я не могу этого сказать. Я закрываю глаза. Когда открываю их, вижу, что папа наблюдает за мной, его взгляд прищурен от печали и огорчения. Эти последние месяцы были тяжёлыми не только для меня. Он был одинок. Но он был нужен мне. Он — мой отец, и я нуждалась в нём, а его не было рядом. Его никогда не было рядом, когда он был мне нужен.
— Будь осторожен, папа, — с трудом выдавливаю я. — Не подходи к маяку. Если столкнёшься с волком… серебро. Используй серебро, чтобы защититься. — С этими словами я поднимаю стекло и возвращаюсь на своё место.
У меня достаточно хороший слух, чтобы слышать, как мой отец снаружи говорит:
— Я люблю тебя, — и всё ещё смотрит, как мы едем навстречу своей гибели.